Тимофей был на месте, сколачивал очередной улей. Вот трудяга.

- Доброе утро! - звонко поздоровалась я с ним.

- Доброго денёчка, барышня, - поклонился он мне в ответ.

Я подошла к нему и протянула своему единственному работнику собранную мною еду:

- Вот, возьми, пожалуйста. Хочешь чаю? Я самовар поставлю.

- Спасибочки, барышня, храни вас Бог. Не нужно. Мне ребята квасу с утра принесли. Как рыбалить шли, заглянули. Обещали рыбки принесть.

- Хорошие ребята у тебя, Тимофей? - улыбнулась я, присаживаясь рядом, глядя на его ловкую работу. Вокруг ровным слоем земля была покрыта стружками. Они были похожи на завитки масла из-под ножа, такие же гладкие и славно пахли.

- Первые парни у нас! - приосанился Тимофей, шевельнув усами.

- Пойду пчёлок проведаю, - посидев немного рядом, я поднялась. - Нужно посмотреть, как они себя чувствуют на новом месте. Кстати, а где Лукерья?

- Не видал с утра, - покачал головой Тимофей.

Из дома выскочил Проша и стремглав поскакал ко мне. Проспал хозяйку.

Тимофей невольно рассмеялся, а я подняла поросёнка на руки.

- Чудны дела твои, Господи, - добродушно промолвил Тимофей и вернулся к работе. А я пошла к своим трём ульям, которые уже гордо про себя называла пасекой.

Пчёлки мои чувствовали себя отменно: бодро жужжали и клубились тучкой у лётка. Мне было ужасно интересно: насколько активно идёт у них медосбор, как наполняются рамки и сколько мои лесные семейки смогут запасти за лето.

Конечно, главным было, чтобы им хватило на себя, прокормиться зимой. Но я надеялась, что и мне тоже достанется. С виду всё было хорошо: пчёлки прилетали гружёные, тяжеленько плюхались на леток. Это был отличный показатель.

Дед учил, что открывать крышки новых ульев часто нельзя, да и рано ещё было. Но мне очень хотелось взглянуть, как там кипит жизнь.

- Мы только одним глазком, правда, Проша?

Поросёнок смотрел на меня умными глазками, как будто соглашался.

Приоткрыв крышку, я увидела, что и там всё выглядело оптимистично: вялых пчёл не наблюдалось, а по краям рамок блестел свежепринесённый нектар. Я знала, что если сейчас встряхнуть рамку, он будет капать. Но делать сейчас это было незачем.

Успокоившись, я закрыла крышку и пошла обратно в дом. Нужно было подумать, как следует, вспомнить и нарисовать для Тимофея пресс для отжима мёда. Стоит ли усложнять конструкцию цилиндром или сделать простую давилку и отцеживать?

Пока я шла через сад, облачко набежало на солнце. Подул свежий ветер.

И меня начали одолевать другие тревожные мысли: а вдруг меня подведёт погода? Скажем, лето выдастся слишком жарким или, наоборот, дождливым… Как всё сложно. Столько условий должно быть благоприятными, чтобы мне повезло. И это помимо наших неустанных трудов.

Навстречу мне показалась Лукерья. Она взволнованно махала мне рукой:

- Поля! Поля! Батюшка вернулся! - тётка схватилась за бок, как в первую нашу встречу, пытаясь отдышаться. - Тебя к себе требует.

У меня даже ноги ослабели от неожиданности. Я так надеялась, что в течение обещанного мне года не увижу князя Рахманова. Но у него, видимо, имелось своё мнение на этот счёт.

«Перестань! - приказала я себе, стискивая заледеневшие руки. - Глупо, в конце концов, бояться заранее. Будем действовать и трястись по факту.».

Лукерья смотрела на меня тревожно.

- Ты знаешь что-нибудь, зачем он меня зовёт? - спросила я.

Та замотала головой.

- Настроение ровное такое у него, - принялась докладывать она. - Борода во все стороны не торчит. Приехал ранёхонько, послал за мной. Ну, думаю, будить тебя заранее не стану. Что переживать? Откушал, значится, выпил умеренно. И эдак крякнул, когда довольный. Сразу мне и говорит: «Зови, Лукерья, Полинку». Чуешь? Ласково прозвал, може, и не будет лютовать. Давай, девонька, пойдём с Богом. Авось помилует.

- Пойду переоденусь, - кивнула я.

Мысленно подобрав трясущиеся поджилки, я выбрала наряд. Наскоро причесалась, повязала ленту. Взглянула на себя в зеркало: вид был бледный, но решительный.

И мы потопали с Лукерьей по направлению к батюшкиным палатам. По пути она давала мне наставления:

- Ты, Полина, меньше спорь и шуми, а больше слушай. А опосля, когда увидит твоё смирение и подобреет, проси своё слово сказать.

- Ладно, - вздохнула я. В общем-то, она была права.

Князь Рахманов восседал на своём почётном месте в парадной горнице, как царь на троне. И выглядел так же торжественно и важно. Но хотя бы не психовал. Пока что.

- Доброго дня, батюшка, - поздоровалась я и поклонилась, потому что Лукерья пихнула меня в спину.