- Ведь он наверняка не вернется?

- Я верю, что он вернётся, - твёрдо ответила я. - Он обещал.

- А если нет? - Дмитрий смотрел на меня с болью в глазах. - Пожалейте себя! Ждать человека, который может уже… Это неразумно.

- Не стоит мне советовать, Дмитрий, - мягко сказала я, хотя хотелось ответить иначе. - И, по-моему, вы забыли, что сами офицер. Где ваше благородство? Разве вы не должны убеждать меня в обратном: что нужно ждать и верить?

Он молча повернулся и пошёл прочь. Я видела, как его плечи опустились, и сердце дрогнуло от жалости. Но я знала, что не должна была окрылять его надеждами, и ничего другого сказать не могла. Больше мы не возвращались к этому разговору, пока Ратиевские гостили у нас.

Через несколько дней они собирались уезжать. Митя, прощаясь, заговорил со мной:

- Полина Ефимовна, - сказал он, - вы простите меня за те слова. Мне ужасно стыдно за них… Я почти что посрамил честь мундира, забыв в своей страсти о порядочности. Но я тоже буду верить…

- Во что? - спросила я.

- В то, что однажды вы сможете взглянуть на меня другими глазами.

Я смотрела на него, ничего не отвечая.

Он кивнул мне и пошёл к карете.

- Прощайте, Полина Ефимовна, - произнёс он, обернувшись. Я видела, как ему тяжело.

Когда они уехали, батюшка подошёл ко мне:

- Полина, послушай. Может, Митюшка не так уж и неправ?

Видимо, наш с Дмитрием разговор обсуждался старшими. Мне было безразлично.

- В чём, батюшка? - спросила я.

- Тебе следовало принять его предложение. Ты же понимаешь, что Митя - достойная партия. Он может обеспечить тебя, а уж как влюблён. Это, поверь мне, дорогого стоит.

- Понимаю, - ответила я, - но я люблю Николая, и никто другой не займёт его место.

- Дурёха ты, - произнёс Рахманов. - Совсем как я в молодости.

- Именно так, батюшка, - отчеканила я твёрдо. - Совсем как вы в молодости. И очень этим горжусь.

- Хорошо, - ответил Рахманов, хмурясь, - посмотрим, что дальше будет. Но знай: если ОН не вернётся, я не позволю тебе хоронить себя заживо.

И пошёл прочь. А я пошла в другую сторону. 

Чтобы отвлечься от невесёлых мыслей, я решила посвятить всё свое свободное от пасеки время подготовке к венчанию Лукерьи и Тимофея. Это событие стало для меня не только личной радостью, но и возможностью сблизиться с отцом. После нашего последнего разговора между нами, как чёрная кошка пробежала, и это тяготило.

Когда я сообщила Лукерье известие о том, что я взяла на себя смелость просить у своего отца благословения на их свадьбу, та взмахнула руками и воскликнула:

- Неужто согласился?

- Согласился, тетушка, - заверила я. - Так что, если я угадала исполнить ваше заветное, выбирай день, и будем тебя замуж собирать.

Лукерья порывисто обняла меня, и я почувствовала, как её руки дрожат от волнения и радости.

- Побегу, Тимошу обрадую, - сказала она, уже поворачиваясь к двери.

Тут я опомнилась:

- Батюшки! А Тимошу-то мы не спросили.

Лукерья отмахнулась:

- А то что ж я, не знаю, что он рад будет до смерти?

- Вы говорили об этом? - полюбопытствовала я.

Лукерья уже повязывала платок и ответила мне, стоя на пороге:

- Как не говорить? Говорили. Вздыхал, что мне неровня.

Сияя, Лукерья выбежала прочь, навстречу своему счастью. Улыбаясь, я проводила её взглядом, заметив, что тётка словно прямо на глазах помолодела: походка стала лёгкой, а глаза загорелись таким светом, который я раньше не замечала. Лукерья всегда была для меня опорой. Но сейчас я увидела в ней не только заботливую тётушку, но и женщину, которая, наконец, нашла своё счастье.

На следующий день мы с Лукерьей и Тимофеем отправились в церковь, чтобы сообщить священнику об их намерении пожениться.

День был ясный, солнечный, хотя весна только начинала вступать в свои права. Воздух пьянил свежестью, и от земли уже поднимался сладкий запах оттаявшей почвы. Дорога до церкви была недолгой, но за это время мы успели обсудить множество деталей предстоящего торжества.

Священник отец Григорий встретил нас с добродушной улыбкой. Он был человеком средних лет с седыми волосами и добрыми глазами, которые всегда словно светились теплом.

Когда мы объяснили ему наше намерение, он кивнул и сказал:

- Хорошо, что Ефим Никанорович дал согласие. Но этого недостатошно. Эти родственные дела церкви не касаемы. А согласно заведенному порядку, я должен получить разрешение на совершение обряда венчания от архиерея. Это не займёт много времени, но нужно будет подождать.

Понятно, что такие формальности были необходимы, поскольку Тимофей был крепостным. Лукерья, однако, не могла скрыть своего нетерпения:

- Отец Григорий, а долго ждать придется?