Это вполне могло сработать. Я задумалась. Сесть под свой волшебный дуб. Может, как в тот раз, опустится невзначай какой-нибудь туманчик, да и выбросит меня обратно. М..?

Я кинулась к окну посмотреть: высоко или нет. Едва успела выглянуть, как отворилась дверь, и я в страхе отскочила в сторону, больно ударившись коленом о сундук.

- Даже не думай, Полина, - вошла сердитая, нахмуренная Лукерья. - Ефим Никанорыч сказал, чтобы я глаз с тебя не спускала, иначе мне головы не сносить. Себя не жалеешь - хоть меня пожалей. Ведь не посмотрит, что я родня, шкуру спустит.

Я молчала. Было ощущение, что меня обложили со всех сторон. Неужели придётся идти замуж за неизвестного и нелюбимого? Может, хоть посмотреть на кого-нибудь из них? Вдруг будет «ничего»?.. Но я понимала, что во мне говорит трусливая послушная Клуша.

- Батюшка велел запереть тебя на три дня. На хлебе и воде держать, как обещал. А после княгиня Мещерская с сыном приедут на смотрины. Так батюшка велел тебе быть приветливой. Мол, хватит в харчах ковыряться. Княжич Мещерский - прекрасная для тебя партия. Они и по чину нам, и богатые. Вот тебе и весь сказ.

Я присела на стоящий рядом сундук и опустила голову. Сейчас стоило проявить смирение, чтобы выиграть время. Лукерья шоркала по горнице, что-то перекладывая.

- А какой он, этот княжич, Лукерья? - спросила я. - Молодой, старый?

Та всплеснула руками:

- Да нешто ты не помнишь, голубка моя? Вы в детстве даже играли вместе: гостили они у нас. Молодой, молодой. На годок даже помладше тебя будет. А ты что ж и на меня надулась? Что тётушкой не кличешь, как раньше? Эх, детонька, да была б моя воля… - Лукерья не договорила, лицо её скривилось, и она промокнула глаза. - Я ж тебя как взяла на рученьки маленькую, новорожденную, так ты всю жисть и при мне. Нешто я б терпела, что тебя так мотает? Да что я против батюшки твоего скажу? Будет он тётку двоюродную слушать. Хотя и ему в своё время сопливый нос вытирала. А теперь вот слова не молви.

Лукерья перешла в «режим радио» - бурчала что-то практически без пауз.

А я всё думала, думала… Но дальше того, чтобы притвориться овечкой до момента, как надо мной будет ослаблен контроль, ничего пока не придумала.

В комнату вошла красивая веснушчатая девушка с подносом и, поклонившись, поставила его на стол. На подносе лаконично красовались краюха хлеба и кувшинчик. Видимо, с водой.

- У, злодей, - пробормотала Лукерья едва слышно себе под нос.

Когда девушка вышла, Лукерья последовала за ней. За окном уже смеркалось, и я почувствовала, что смертельно хочу спать. Я попыталась снять с себя неудобное платье, но никак не могла справиться с рядом мелких скользких пуговиц на спине.

Вернулась Лукерья, воровато держа какой-то предмет под фартуком. Оглянувшись на дверь, она сунула мне под подушку что-то завёрнутое в полотенце. А потом принялась расстёгивать мои непослушные пуговицы. Потом расплела косы.

Движения её рук были грубоватыми и в то же время заботливыми, любящими. От них исходило тепло. Я невольно прикрыла глаза и расслабилась.

- Поешь потом, как захочется, - шепнула она мне, похлопав рукой по подушке. И, перекрестив меня, вышла.

Есть мне не хотелось пока что, но из любопытства я заглянула: что там добрая тётка мне принесла, рискнув нарушить волю батюшки.

В полотенце был завёрнут кусок пирога с капустой, несколько свежих колючих огурчиков, две картофелины «в мундире», два яйца и соль в тряпице.

Невольно улыбнувшись, тронутая такой материнской заботой, я сунула свёрток обратно под подушку и прилегла, почти моментально заснув.

Так закончился этот сумасшедший день, с которого началась моя новая жизнь.

Ночью я проснулась, прислушалась - в доме было тихо. Да и за окнами тоже, словно всё вымерло. Только один раз какая-то собака вдалеке залилась лаем, да тут же и замолкла, словно почувствовав неуместность своего вторжения в царство тишины.

Тьма стояла кромешная: я не могла разглядеть ровным счётом ничего. От этого мне стало душно, и я встала, чтобы попытаться на ощупь открыть окно.

Тут же скрипнула и отворилась дверь. Послышался голос Лукерьи:

- Ты чего, Полюшка?

Я продолжала шарить рукой по оконной раме.

- Да воздуха не хватает. Подышать хочу.

Тётка вздохнула, пошуршала чем-то, брякнула тихонько, и горницу озарил неярким светом дрожащий огонёк свечи.

- Сейчас погоди, - пробурчала она, - сама открою. Вот шума наведём - батюшку разбудим…

- Да храпит, небось, после возлияний, - не сдержалась я.

- Ещё как храпит, - согласилась Лукерья и, наконец, справилась с окном.

В комнату ощутимой волной вошёл тёплый, но свежий воздух. Пахнуло цветущими яблонями, скошенной травой, скотным двором, опилками - обычные запахи деревни.