Мы зашли в общий зал, чтобы перекусить. За соседним столом, спиной к нам сидел пожилой мужчина с окладистой седой бородой. Он обернулся, и я вдруг с волнением узнала в нём того самого купца, с которым мы разговаривали в прошлый раз.
- Здравствуйте, - вежливо поздоровался тот, заметив наш взгляд. - Неужто снова встретились?
- Здравствуйте, - ответил батюшка, кивая. - Да, видно, судьба нас опять свела.
- А что, так скоро из столицы возвращаетесь? - поинтересовался купец, отодвигая свою тарелку. - Неужто дела не задались?
- Нет, дела как раз в порядке, - ответил Рахманов, улыбаясь. - Да только дома нас ждут. Дочка моя Полина, соскучилась по своему хозяйству.
Бородач посмотрел на меня внимательно, словно пытаясь что-то понять. Рахманов не назвал ему настоящей причины, просто, как обычно, похвалился мной. Да и пусть гордится, не жалко.
- Ах, вот оно что, - протянул мужчина. - Ну что ж, дома всегда хорошо. Там и душа на месте.
Мы еще немного поговорили с ним, обменялись новостями, а затем продолжили свой путь. Дорога казалась бесконечной, но я знала, что с каждым шагом мы приближаемся к дому.
Когда мы, наконец, добрались до имения, я была почти счастлива - как же хорошо было здесь! Казалось, что впервые за долгое время ступила на твёрдую землю. Такую надёжную, верную, родную.
Не выдержав, побежала к ульям, хотя и знала, что с пчёлами всё в порядке. Прошка, радостно повизгивая, бегал вокруг и «просился на ручки». Я обняла его, чувствуя, как он вырос за время моего отсутствия.
- Ты что, дружочек мой?! Тебя уже едва обхватишь. Держи, вот яблочко…
Лукерья стояла рядом, улыбаясь, но в её глазах я заметила лёгкую тревогу.
- Полюшка, - осторожно начала она, - а чтой-то ты не такая весёлая как обычно. Случилось что?
Я вздохнула, продолжая гладить Прошу по спинке, и ответила:
- Ничего особенного, тётушка. Просто… Всё-таки столица - это не наше имение. Там всё чужое, непривычное.
Лукерья кивнула, но я видела, что она не до конца поверила сказанному. Она знала меня слишком хорошо, чтобы не заметить, что что-то гложет мою душу. Да и причину я выдумала совершенно неубедительную. Не готова была к вопросам.
- Ну, пойдём в дом, - предложила Лукерья, беря меня под руку. - Там всё расскажешь.
Мы вошли в дом. Всё здесь было таким родным и знакомым. В горнице уже дожидался накрытый стол с чаем и пирогами.
- Садись, Полюшка, - сказала тётушка, усаживая меня на лавку. - Рассказывай, что там было.
Я начала свое повествование о Петербурге, о дворце, о том, как мы встречались с разными людьми. И про Петра Алексеевича, и про Светлейшего князя. Лукерья, конечно, слушала с интересом, однако, когда я закончила, вновь спросила:
- А что с тобой-то, Полюшка? Вижу ведь, что как снутри заиндевелая.
Опустив глаза, я вздохнула.
- Тётушка, - начала тихо, - О Николае пришли плохие вести…
Я замолчала.
- Полюшка, милая, - сказала Лукерья, утирая глаза тихонько, - раз обещал вертаться, то вертается. Я кивнула, чувствуя, как и у меня наворачиваются слёзы.
- Я верю, тётушка, - прошептала. - Очень-очень верю.
Лукерья погладила меня по голове, как маленькую, и я почувствовала, как успокаиваюсь и оттаиваю.
За ужином батюшка наблюдал за мной. Он явно был рад, что я улыбаюсь, но в его глазах читалась какая-то тревога.
- Дочка, хочу, чтобы ты пожила со мной в главном доме. Погоди! Послушай. Хотя бы до весны. Не денется никуда твой медовый дом. А захочешь, и поросёнка можешь взять с собой. Побудь на глазах, не рви мне душу.
Я задумалась. С одной стороны, мне не хотелось оставлять свой дом, где можно было чувствовать себя свободной и независимой. С другой, я понимала, что батюшка скучал по мне, и было жаль его. И, конечно, хотел, чтобы я была ближе, а он мог присматривать за мной.
- Хорошо, батюшка, — наконец сказала я. - Я перееду к вам. Но с одним условием.
Рахманов поднял брови, явно заинтересованный.
- Хм. Ишь ты. Видать, знаешь, что на всё соглашусь. Какое там условие?
- Вы дадите добро на венчание Лукерьи и Тимофея. Они любят друг друга, и я знаю, что будут счастливы вместе.
Князь задумался, почесав бороду. Слегка нахмурился. Потом кивнул:
- Ладно, Полина. Подумаем… А я думал, что напраслину на Лукерью возводят.
Я укоризненно взглянула на отца:
- Разве же это плохо, если люди счастливы?
Не желая споров и боясь моего отказа, тот поспешно согласился:
- А и Бог с ними. Пущай радуются. В конце концов, это в моей воле.
Я почувствовала, как на душе стало тепло. Батюшка, несмотря на свою строгость, был добрым человеком. И я была рада, что смогла сделать что-то хорошее для тех, кого любила.
С того времени Лукерья и Тимофей начали готовиться к свадьбе. Весть об их венчании быстро разнеслась по деревне. Все были рады за них. Я помогала Лукерье с подготовкой, выбирая наряды и украшения. Это было приятное время, полное воодушевления и ожидания.