Между тем ночь окутала город. Издалека со стороны реки раздались первые ружейные залпы. Сначала редкие, они становились чаще и чаще, пока не слились в один бесконечный раскат грома, который стал оглушительным, когда начался запуск фейерверков. Они рисовали яркие узоры на черном небе, стараясь перенести зрителей в сказочный мир. Император продолжал веселиться, веселиться от души, показывая, каким радостным должен быть этот праздник, ставший спустя столетия самым любимым для всех взрослых и детей.

Но сейчас для меня этот праздник больше не имел прежнего очарования. «Николай жив», - повторяла я себе снова и снова. «Он обещал вернуться... Он всегда держит свои обещания...»

Постепенно эти мысли, наконец, почти успокоили меня. Наверное, и атмосфера новогоднего волшебства всё же подействовала.

В дверь постучали.

- Доченька, ты не спишь?

Я вышла к отцу. Он положил руку на мое плечо:

- Доченька, мы собираемся домой. Но я прошу тебя немного подождать - дня два. У меня остались важные дела, которые необходимо завершить.

Как понимающая дочь, я согласно кивнула, хотя сердце рвалось прочь из этого города. Туда, где будет искать меня Николай.

Сил не было настолько, что несмотря на продолжающийся грохот и вспышки, я провалилась в сон без сновидений.

Утром, подав нам с батюшкой завтрак, Авдотья замялась подле стола, явно желая что-то сказать. Взгляд ее выражал тревогу.

- Ты что-то хотела, Авдотья? - спросил князь, подняв бровь.

- Ефим Никанорович, Полина Ефимовна… Простите меня за-ради бога… Просить хочу! - она бухнулась на коленки. - Пожалуйста, разрешите мне остаться здесь, в ваших палатах. Ксения меня всё, что нужно делать научила, всё показала, всё объяснила. Я ей уж такой помощницей буду усердной, а коли необходимость какая будет, то и подменю. И готовить буду, и рукодельничать, и что понадобится. Только не увозите меня из Санктпитербурха… Уж так мне здесь любо! А дома-то что ж? Так и проживу, ничего не повидав. Да жениха сыщут родители скоро… А коли не мил будет? Нешто так всю жизнь промучаться придётся…

- А что ж ты думаешь, девонька, - начал было князь, - тут тебе женихов на выбор выдадут: выходи за любого? Да такой вольницы отродясь на Руси не бывало… Ишь, чего удумала!

Тут он покосился на меня и, судя по всему, задумался.

- Хотя, впрочем… Рано загадывать, но коль добрый молодец сыщется, так мы с его барином потолкуем, поглядим… И ежели на то наше соизволение обоюдное будет…

Я невольно улыбнулась. Заметив это, батюшка хлопнул ладонью по столу.

- Тьфу, пропасть! Ты, девка, своими женихами совсем мне голову задурила. Значит так порешим: хочешь оставаться - оставайся. Я тебе на содержание даже средства невеликие, но выделю. Но только если дочь моя тебя отпустит, да Ксения возражать не станет.

- Ох, батюшки, Ефим Никанорович, спасибочки за доброту вашу! - запричитала Авдотья. - Я за вас молиться буду каждый день, за благодетеля! А Ксения согласная, я спрашивала!

Наконец очередь дошла и до меня:

- Полиночка Ефимовна, Полиночка Ефимовна, вы же разрешите? - она умоляюще сложила руки.

- Конечно, разрешу, - ответила я и раскрыла ей руки для объятий.

Мне нелегко дались эти несколько дней ожидания. Казалось, что стоит уехать из Петербурга, и я тут же получу теперь уже хорошие новости. А в том, что они будут, я не сомневалась. Конечно, было бы разумнее ждать здесь, в столице, где известия оказывались в первую очередь. Однако сердце рассуждало иначе и рвалось домой. Да и соскучилась я очень по своему медовому дому, по девчонкам, по Лукерье и Тимофею. И, конечно, по своему хвостику Проше. Мысль о том, что скоро увижу их всех, согревала меня в последние дни в студеном Петербурге.

Утром, в день отъезда, я проснулась раньше обычного. Авдотья уже хлопотала вокруг нашего багажа, проверяя: всё ли на месте. Я подошла к окну и выглянула на улицу. Петербург был окутан лёгкой дымкой. Солнце только начинало пробиваться сквозь облака. Город просыпался, и откуда-то издалека уже слышался шум улиц.

- Барышня, - окликнула меня Авдотья, - вы уже собрались? Скоро вам выезжать.

- Боишься, что передумаю и не оставлю тебя? - усмехнулась я. - Торопишь? Али расставаться не жаль?

Авдотья замахала на меня руками:

- Что вы, барышня! Очень жаль, очень…

- Да я пошутила, милая, - я вздохнула. - Мне самой не терпится.

Когда всё было готово, мы спустились вниз, где уже ждал экипаж. Батюшка вышел из дома последним, оглядев свои палаты с лёгкой грустью.

- Ну что, Полина, пора в путь, - сказал он, помогая мне подняться в экипаж. - Домой.

Мы тронулись. И Петербург постепенно остался позади. Дорога была долгой, но я чувствовала себя спокойно. Мысль о том, что скоро увижу своих близких, согревала меня.

На второй день пути мы остановились на знакомой почтовой станции. Здесь я встретила курьера, согласившегося доставить моё письмо Николаю.