Николай виновато потупился.

- Простите меня. В самом деле так счастлив видеть вас, что поглупел. Каюсь.

Я всё ещё хмурилась, но мимолётный страх отпустил, и всерьёз я не сердилась.

- Ну хорошо, ладно, верю. Идём?

Мы вошли в батюшкин терем и прошли в парадную горницу.

- Разбуди князя, - велела я прислужнице. - Скажи, что капитан Бортников приехал.

Девушка удалилась. Мы с Николаем остались вдвоём. Я чувствовала, как моё сердце бьётся всё быстрее. Волнуясь, я взглянула в глаза своего любимого. Мне ещё предстояло его узнать… Сколько всего впереди… У меня перехватило дыхание.

Николай расценил мой судорожный вздох, наверное, как-то по-своему, и взял меня за руку.

- Всё будет хорошо.

А за дверью уже послышались шаги и голос князя Рахманова.

Солнце, уже набравшее силу к полудню, ласково заливало светом просторную парадную горницу рахмановского дома. Ефим Никанорович, облаченный в домашний кафтан из тонкой шерсти винного цвета, сидел за массивным столом и потягивал ароматную медовуху моего изготовления. Его лицо, обычно строгое и даже несколько суровое, сейчас озарялось радостными улыбками.

- Вот же молодец! Его схоронили уж все, ну, окромя Полинки. А он живёхонек! - восклицал он, похлопывая себя по коленям. - А руки-ноги заживут, ведь ты ж русский солдат! Наши ребята не сгибаются и под пулями. Так что тебе та хромота? Справишься!

Николай сидел слева от батюшки, слегка склонив голову, и слушал. На его лице играла лёгкая улыбка, но глаза были серьёзными и внимательными.

- Ох, князь Ефим Никанорович, - произнес он после небольшой паузы, - благодарю вас за тёплый приём. А ежели позволите, я бы хотел рассказать о себе. Кто я, откуда, что за человек. Ну, чтобы вам проще было ответ мне дать на главный вопрос.

Рахманов, прищурившись, посмотрел на гостя поверх бокала. А я почувствовала, как мои щёки заливает румянец. Нет, всё-таки мне решительно не нравились никакие сватовства.

Князь подумал немного, наверное, для солидности. Потом, как будто принимая важное решение, кивнул:

- Говори, капитан. Только учти: моя дочь - это не просто красивая девица, а человек, который знает своё дело. Она мне дорога, как никто другой. Единственная дочка. Я ж понимаю, к чему дело идёт. Слушаю.

Я замерла, слушая: ничего ведь о нём не знала ещё.

Бортников говорил спокойно, без лишней торопливости, словно каждое слово взвешивал. У него была удивительно хорошая речь, как будто с листа читал. Рассказывал Николай о своем детстве, о том, как деревенский священник принял его в семью, когда кто-то подбросил его в расписной люльке прямо на порог церкви.

«Отец Макарий был уже пожилым, когда я попал в его дом. Лицо его, покрытое глубокими морщинами, напоминало древнюю книгу, где каждая страница хранила свои тайны. Волосы, совсем седые, всегда были аккуратно зачесаны назад, а борода окладистой, длинной. Но главным в нём было сердце, которое никогда не закрывалось ни для кого. Детей в нашей семье было множество, своих и приёмных. Я последним у них с матушкой появился. И все мы были для него одинаково дороги.

Матушка наша Анастасия, была моложе мужа. Самая добрая душа из всех, кого я знал. Ее руки, постоянно занятые хозяйством, казались неутомимыми. И тесто замесить, и ребенка успокоить - всё у неё спорилось. Матушка была настоящим хранителем очага. Все дети её любили, хотя порой она и строгой была, чтобы навести порядок в большой семье. Мы же, мальчишки, озорничали, бывало.

В большом доме всегда было много работы. Утром, еще до рассвета, отец Макарий отправлялся в церковь. А мы, дети, помогали матушке: кто корову подоит, кто кур накормит, кто печь затопит. В полдень вся семья собиралась за большим столом. После обеда, кто помладше, играли, а старшие опять занимались хозяйством. Вечера же проводили за чтением книг - отец нас грамоте учил. Я думал, жизнь так и пройдёт в нашем доме. Что я как младший останусь. Родителей досмотрю. Только померли они раньше, чем я повзрослел.

Тогда все и разошлись кто куда. Старший брат взял меня к себе: он был уже женат, детишек двое. И жил своим домом. Прожил я у него года три. Жена брата меня не сильно жаловала, говорила, дескать, лишний рот. Хотя работал я, старался, как мог. И когда пришёл староста с бумагой, что из деревни нашей пятеро должны в армию идти, я сам и вызвался. Надоело, что куском попрекают.».

- ...Служба оказалась по мне. До офицера дослужился.

Князь, слушая рассказ Николая, несколько раз утирал глаза: расчувствовался под медовушку. Да, впрочем, я сама еле сдерживалась. Так хотелось обхватить его за голову, прижать к себе.

- А где сейчас твои братья и сёстры, ты знаешь? - спросила я дрогнувшим голосом.

Коля пожал плечами:

- Навещу, конечно. Надеюсь, все живы-здоровы.