- Ждите здесь, - сказал он, указав на скамью в коридоре, обитую потрескавшейся кожей. Минуты тянулись как часы.

- Как перед боем, честное слово, - откашлялся Николай.

- Пойдёмте, - вернулся за нами, наконец, тот же молодой священник.

Зал заседаний был темноватым, с высокими потолками и пыльными окнами, через которые пробивался скудный свет. За длинным столом, заваленном книгами, бумагами и свечами, сидели несколько священников разного ранга. В центре сидел архимандрит: старец с лицом, похожим на древний барельеф, с глубокими морщинами. Мне напомнило это какую-нибудь карту горного рельефа.

- А где же князь? - спросил он, оглядев нашу компанию.

Я открыла рот, чтобы ответить, но Николай опередил меня:

- Ефим Никанорович слаб после удара, который случился с ним. Его здоровье не позволяет ему покидать дом.

Архимандрит кивнул, словно это было ожидаемо.

- Говори, - обратился он к младшему из священников, сидевшему слева.

Тот встал, его голос был резок, как крик ночной птицы, я даже поморщилась от этих звуков.

- У нас есть жалоба княгини Мещерской. Она утверждает, что князь Рахманов неоднократно обещал отдать дочь за её сына Петра Мещерского. И даже обещал возместить все издержки, связанные с подготовкой к свадьбе, - служка остановился.

Архимандрит, глядя на меня, спросил однако, нашего сопровождающего.

- Верно ли это, отец Григорий? Вы, как лицо незаинтересованное и как священнослужитель не можете не сказать правду.

Отец Григорий кивнул. Его голос лишь слегка дрогнул:

- Да, владыко. Я сам слышал эти обещания от Ефима Никаноровича.

Моё сердце сжалось.

- В бумаге княгини также сказано, - продолжил младший, - что вы, Полина, обручились, не дожидаясь разрешения церкви, с неким крестьянским сыном. Вероятно, это вы? - обратился он к Николаю.

- Я капитан русской армии, - поднявшись, ответил Николай с достоинством. - Вот документ, подтверждающий мой чин и дворянство.

Он достал из-за обшлага рукава бумагу с печатью и положил на стол.

- Так и есть, - произнес архимандрит, взглянув на текст. - Садитесь.

Следующие минуты казались вечностью. Один из самых возрастных священников, сидевший справа от архимандрита, тоже решил выступить:

- Владыко, - начал он, - по традиции мы должны обязать князя возместить все издержки княгини. И запретить брак его дочери с кем-либо, кроме княжича Мещерского. Это справедливо.

Николай побледнел, но не шелохнулся. Я чувствовала, как его рука, сжимающая мою, напряглась.

- Традиции? - переспросил архимандрит, его глаза прищурились. - Да ведь государь Петр Алексеевич повелел не удовлетворять более подобные иски! - его голос, сухой, как треск валежника, прозвучал громко, заставив всех вздрогнуть. - «Обещать не значит жениться.», - вот как говорит народ. А я скажу еще так: Никто не должен препятствовать людям быть счастливыми. Не по-божески это. И понуждать их при помощи денег права никто иметь не должен!

«Не пыталась ли княгиня подкупить заседателей? - мелькнула у меня мысль. - Кстати, это объясняло бы её отсутствие».

В голове царил хаос: я всё ещё не понимала, в нашу пользу клонится обсуждение или нет.

Старший священник встал и мрачно произнес:

- Поскольку никто из нас не обязан подчиняться вашему заключению, Владыко, мы имеем право на собственное мнение. Предлагаю вынести предварительное решение по делу в пользу княгини Мещерской и выслать дело, как положено, в Синод для окончательного заключения.

Архимандрит наклонился к поборнику традиций и что-то долго шептал на ухо. Лицо старшего священника вытянулось, и он захлопал глазами. Затем кивнул, поднялся со скамьи, поклонился и вышел, не глядя на нас.

- Дело закрыто, - сказал архимандрит, собирая бумаги. - Больше ни о чём не беспокойтесь. Особого мнения не будет, - он протянул мне бумагу с подписанным решением. - Счастья вам, - пожелал Владыко. - Пусть ваш брак будет благословенным. И не забудьте получить «венечную память» у секретаря.

Я стояла, не соображая. И это всё? Всё закончилось? Мы вольны пожениться и забыть всё, как страшный сон?

Растерянно посмотрела на Николая. Он улыбался мне тепло и радостно.

- Благодарим вас, Владыко, - поклонился он. - Будем ждать вас на свадьбе нашей. Здоровья вам крепкого.

- Идите, дети мои, идите, - махнул рукой архимандрит. - Плодитесь и размножайтесь.

Отец Григорий крестился, вознося благодарственные молитвы. А возвращение домой было праздником: душа моя ликовала. Лошади, казалось, бежали быстрее, солнце светило ярче, а ветер пах счастьем.

Батюшка, услышав новость, чуть не заплакал. Его некрепкие ещё руки обнимали нас с Колей, словно пытаясь удержать в этой радости навсегда.