Дождик с утра тоже не улучшил настроения. Погода явно портится, по прогнозу — дожди и грозы до среды. Зато хоть жара спадёт.

Миллеры не одобряют моего внезапного решения уехать прямо сегодня. Соня пытается отговорить, но я настроилась на поездку. Не хочется ещё больше их обременять, поэтому прицениваюсь к такси.

Марк и слушать не хочет ни о каком такси, собирается вызвать водителя, но спор неожиданно решается сам собой с появлением Александра Матвеевича.

Угрюмый, явно не выспавшийся, но от этого не менее великолепный отец моей дочки загоняет машину в ворота, молча заходит в дом и окидывает нас хмурым взглядом.

А я рассматриваю его. Рубашка и брюки слегка мятые, рукав испачкан чернилами. Не ночевал дома, видимо. Всю ночь с Настей работали?

Напоминаю себе в очередной раз, что распорядок его дня меня не касается. Но ревность не исчезает просто потому, что мне так хочется.

— Что это? — Он кивает на две мои сумки, лежащие у порога. — Куда?

— Нас с Никой пригласили Дяевы на выходные.

Про новую квартиру специально пока не упоминаю. Мы же договорились, что будем важные вещи обсуждать. Должна я была посоветоваться заранее? Но ему было некогда.

Алекс кивает мне и обращается к брату:

— Схожу в душ0 и поедем. Дашь одежду какую-нибудь? С собой ничего нет.

Соня отправляется греть завтрак и варить кофе. А Александр — к сидящей в высоком стульчике Нике. Увидев папу, она радостно его приветствует на своём малышовом языке. Он подхватывает её на руки и целует в обе щёки, в нос и лобик.

Если какие обиды у меня и были на этого мужчину, они мгновенно растворились в любви и нежности. Самое главное — довольный ребёнок. А родители уж как-нибудь разберутся.

Глава 40

После душа настроение Алекса остаётся на прежнем уровне — ниже некуда. Видимо, с Адель дело идёт не так благополучно, как он хочет. Или причина в чём-то ещё.

Наскоро позавтракав и обсудив что-то в кабинете с Марком, Алекс молча выносит наши сумки на улицу и складывает в багажник своей машины.

Интересно, он останется с нами хотя бы до вечера или сразу уедет?

С трепетом наблюдаю, как он бережно устраивает дочь в кресле и пристёгивает ремнём. Я сажусь сзади, рядом с малышкой.

Первые полчаса пути Миллер на меня почти не смотрит, постоянно отвечает на звонки. А я стараюсь не подслушивать.

Контраст между тем, какой он с ребёнком и как относится теперь ко мне, заметен невооружённым глазом. В каждом взгляде, в каждом движении. Со мной — холодный, отстранённый, будто и вправду теперь чужой. С Никой — нежный, внимательный, любящий. Его лицо преображается, стоит ему взглянуть на дочь.

И хуже всего, что я помню, как он способен любить женщину. Я успела это почувствовать на себе. И если бы не проклятый Теплов с его таблетками, если бы не накатившая на меня в самый неподходящий момент паника, возможно, мы были бы сейчас вместе.

— Почему я узнаю о вашем переезде от брата? — вдруг спрашивает Алекс, завершив очередной созвон. — Сказал же, всё решаем вместе.

— Ты был занят. Я и так у Марка с Соней загостилась.

— Почему в Зеленоград-то? Могла бы посоветоваться. — В его голосе сквозит раздражение.

Угу, олимпийские чемпионы в человейниках за пределами Садового кольца не селятся.

Между прочим, для деревенской девочки заиметь подобное жильё — просто мечта. И я не сомневаюсь, что, усердно работая, через несколько лет смогу себе что-то похожее купить. И буду чрезвычайно рада этому событию. Парню, родившемуся в состоятельной семье, такое сложно понять.

Нет, я не забыла тот наш разговор и слабоумием не страдаю. Теперь. Если Александр Матвеевич возжелает купить для дочери дом, буду очень рада, естественно. Но сидеть и ждать, когда это произойдёт, смысла не вижу совсем. Жизнь продолжается, и нужно как-то устраиваться самой.

— Мы посмотрели вчера несколько квартир, и одна сразу подошла. Хорошее место, рядом парк.

Он морщится, но не успевает ничего сказать, снова приходится ответить на звонок. А я и рада.

Не хочу, чтобы меня отчитывали. Хоть и имеют на это право, если дело касается Ники.

Так ранит и злит перемена в его отношении!

Потому что влюблена? Ну нет.

Наверное.

Неужели мне остаётся смириться с тем, что я Миллеру неровня, и не питать ложных надежд?

Погода ухудшается с каждым часом. Дождик превращается в непрерывный ливень и, несмотря на раннее время, на улице уже темно из-за низких серых туч.

На подъезде к ферме звоню Полинке, и она через минуту выбегает встречать, открывает ворота.

Никуля в глубокой отключке, как всегда в непогоду крепко спит. Не замечает ничего вокруг — ни оглушительных раскатов грома, ни ярких вспышек молний, прорезающих небо. Мы оставляем её досыпать в гостиной, а сами проходим на террасу.

Дождь бьёт с таким шумом в стёкла, что едва слышим друг друга.

— А где все? — спрашиваю, озираясь вокруг.