То интервью, которое послужило катализатором моего припадка. С большим трудом сдерживаюсь, чтобы не начать извиняться. Но я уже достаточно наговорила. Он знает, что я знаю. Об этом гудит вся блогерская братия по обе стороны российско-финляндской границы. Но нужно сперва выслушать. Поэтому молча киваю.

— Всё то, что писала пресса обо мне и Адель — ложь. Я не посчитал нужным заново рассказывать тебе о своём прошлом в подробностях, а зря. Если бы знал, что ты всерьёз считаешь меня садистом и насильником, мы обязательно поговорили бы об этом и всё прояснили.

«Садист» и «насильник» ещё не самые плохие слова, которыми я его называла в пылу ссоры. Как же стыдно теперь.

Он смотрит прямо мне в глаза. В его взгляде арктический холод, и моё сердце замирает, а руки мгновенно леденеют.

— Это из-за таблеток. Всё, что я тогда наговорила…

— Ты могла бы рассказать мне о своих страхах. Я бы тебя не трогал, дал столько времени, сколько тебе потребуется, чтобы привыкнуть. Но ты терпела из-за дочери. Кто я, по-твоему? Монстр, который может забрать у матери ребёнка просто потому, что с кузеном не в ладах? Кто вообще эту чушь вложил тебе в голову?! Не отвечай, и так понятно.

— Я не понимала, кому можно верить.

— Знай вот что — для меня нет ничего важнее Никиного счастья. Я не претендую на единоличную опеку. Ты можешь рассчитывать на любую мою помощь. Для этого нужно просто попросить. Единственное, на чем я настаиваю — обсуждать со мной все важные вопросы и держать в курсе ваших дел.

Ответить ничего не могу, только киваю. Алекс протягивает руку и сжимает мою ладонь.

— Я поговорил с твоим врачом. И он объяснил мне мою ошибку. Нельзя было на тебя давить.

Алекс произносит слова тихим, обволакивающим голосом. Чувственно гладит мою ладонь, посылая волны тепла по всему телу.

— Попытки снова сблизиться закономерно вызвали у тебя отторжение и панику. Я понял, что воспоминания могут вернуться обрывками, а могут не вернуться совсем. И ты после пережитого, вероятно, уже не станешь прежней. Как и твоё отношение ко мне. Поэтому предлагаю отпустить прошлое и попробовать начать всё заново. Сконцентрируемся на том, что нас объединяет — на нашей дочери.

Я не вполне понимаю, что значит «начать заново»? Но самое главное — что он здесь, со мной. И он мне вовсе не посторонний, это точно.

— Хорошо. Давай начнём заново.

Он подносит мою руку к губам и легонько целует пальцы. Вздрагиваю от неожиданности и от того, как это приятно! После того нашего безумства на кухонном столе этот целомудренный поцелуй мог бы показался незначительным, но у меня бабочки порхают в животе.

Мы синхронно поднимаемся. Алекс несколько секунд смотрит на меня сверху вниз, блуждая взглядом по лицу. Мне кажется, что вот-вот поцелует, но нет. Он разжимает пальцы, выпуская мою ладонь.

— Ты надолго вернулся в Россию?

— Насовсем.

Пытаюсь скрыть ликование.

— Где будешь жить?

— У меня квартира в городе. Она не полностью обустроена пока, буду обживаться постепенно. Нике лучше будет за городом, как считаешь?

— Да, пока она маленькая.

— Давай выберем дом. Готовый, чтобы на стройку время не тратить.

Я молча открываю и закрываю рот. Дом? Для нас троих? Нет, он же будет жить в своей квартире. А я не могу злоупотреблять гостеприимством Сони и Марка, пора уже съезжать.

— Подумай, где бы вам с Никой хотелось жить. И посмотрим варианты.

Алекс стоит очень близко. Один маленький шаг, и можно обнять и прижаться! Но не могу решиться на это первой.

Узнать бы, о чём он думает! Не отвратило ли его моё поведение насовсем? Что, если весь этот разговор про новое начало для отвода глаз, и он больше ничего уже не хочет?

— Спокойной ночи, Милена.

Он напоследок касается моего плеча, ещё раз заглядывает в Никину кроватку и выходит.

Глава 39

Лишить Теплова родительских прав оказалось куда сложнее, чем я ожидала. Если факт его измен ещё можно подтвердить, то обстоятельства отравления до сих пор остаются лишь моими домыслами. Как и попытки мужа представить меня сумасшедшей. Потому что проклятая справка о моей болезни исчезла, словно её и не было.

Иски о расторжении брака и оспаривании отцовства поданы, и это только начало долгих и трудных разбирательств.

Многолетняя зависть и обида на Миллеров превратила Олега в настоящего маньяка. Ему плевать, что страдают люди. Он не жалеет ни в чём не повинного ребёнка, что уж говорить обо мне.

Имея на руках договор с клиникой, по которому донор отказывается от любых претензий на будущего ребёнка, Теплов чувствует себя хозяином положения. Закон пока на его стороне, но я не теряю надежды отвоевать у бывшего дочь.

Его ведь не волнует судьба малышки. Он не настаивает на встречах, не интересуется, как она поживает. Ему всё равно. А все препятствия, которые он чинит нам с Алексом — исключительно назло кузену. Ну и чтобы меня наказать за непослушание, разумеется.