Какое счастье, что она не испугалась и не заплакала! За те месяцы, что мы были врозь, я наверняка стала для неё совсем чужой. Придётся знакомиться заново.

Опускаюсь на диванчик у окна. Прижимаю дочь к себе крепче и надышаться ею не могу! В прямом и переносном смысле — она обалденно пахнет!

Мы пристально разглядываем друг друга. Я впитываю каждую чёрточку её лица, нахожу сходство между нами и ликую!

Сперва целую в лобик.

Ника вроде бы против нежностей не возражает.

Выждав несколько секунд, срываюсь и зацеловываю сладкие щёчки!

— Не представляю, как нужно о тебе заботиться. Но обещаю быстро всему научиться!

Так жаль, что у меня теперь нет молока! Да и вообще нет никаких видимых признаков материнства. Тощая, словно подросток, нужно скорее отъедаться.

Никуля подаёт голос, и я начинаю суетиться. Что делать? Переодевать? Кормить? Купать? Только бы не спускать её с рук больше никогда!

Раздаётся деликатный стук в дверь, и в комнату возвращается Галина Сергеевна с подносом. На нём кружка с чаем и детская бутылочка с молоком.

— Освоились? — спрашивает участливо.

— Потихоньку.

Она ставит поднос на столик и идёт к дивану. Ныряет рукой под подушку и достаёт небольшой белый конверт.

— Вам просили передать, — протягивает его мне. — Я пока принцессу переодену, а вы спокойно посмотрите.

Мешкаю пару секунд. Но потом нехотя передаю дочку няне.

В конверте оказывается фото. Оно повергает меня в ступор.

Глава 25

В самой фотографии ничего необычного нет.

Я стою у заснеженных ворот большого каменного особняка, держась за ручку коляски. Рядом высокий темноволосый мужчина. Смотрит на меня с высоты своего двухметрового роста с неприкрытым восторгом, будто я ему в этот момент сообщаю какую-то хорошую новость. Всего на секунду мне показалось, что это Олег, так они похожи. Но это не он.

Сердце замирает на мгновение. Всматриваюсь в лицо незнакомца, пытаясь вспомнить, где могла встречать его раньше. Вероятно, мы познакомились в эти несколько месяцев, которые у меня из памяти исчезли.

Ещё один интересный вопрос — кто тайком передал мне это фото через няню и зачем? Она сама объясняться не пожелала.

Интуиция подсказывает, что у мужа лучше об этом не спрашивать.

Возвращаю фото в конверт и прячу на полку между книг.

Поговорить бы с Машкой, но в моём новом смартфоне нет ничьих номеров, кроме мужа и свекрови. Теплов решил, что мне пока рано принимать гостей, учитывая беспорядок в моей голове.

Следующие несколько дней пролетают в заботах о дочке. Мы навёрстываем упущенное — играем, много гуляем по закрытой территории посёлка.

Свекровь со свёкром к нам добры, но всё равно чувствую себя в их доме не в своей тарелке. Зато под круглосуточным присмотром, пока Олег занят делами.

Силы ко мне постепенно возвращаются. И если бы не бессонница, чувствовала бы себя превосходно.

Оказывается, я регулярно посещала психиатра и психолога на поздних сроках беременности и после родов. Но я этого, естественно, не помню.

На любые мои расспросы о психическом здоровье Теплов в первое время отмалчивался. Но всё же сдался и однажды вечером привёз медицинское заключение. О том, что на протяжении нескольких месяцев я боролась с признаками обсессивного расстройства.

— Мы скрывали это ото всех, — виновато сообщает муж, с сочувствием сжимая мою ладонь. — Родители не знают. Твои подружки тоже, нам пришлось ограничить контакты.

— И как проявлялось это… расстройство?

— Тревожностью, навязчивыми мыслями.

Хорошо, что уже поздно и Ника спит. Я в таком смятении от новостей, что руки дрожат и потеют ладони.

Нет, не может такого быть. Это какой-то кошмар. Одно дело — потеря памяти, и совсем другое — какой-то психоз.

— Какими, например?

— Ты боялась остаться одна, без поддержки. Боялась, что у меня кто-то есть на стороне. Следила за мной, проверяла входящие звонки и сообщения. Плакала, стоило мне выйти за порог. Я в последний месяц перед родами даже отпуск брал, чтобы тебя одну не оставлять.

Значит, я заболела ещё до родов.

— Это ужасно, Олег. Я не могу поверить. И как проходило лечение? Мне становилось лучше? — с надеждой спрашиваю.

— Временами да, становилось. Не хотел тебя огорчать ещё больше. Но ты всё равно узнаешь, Мила.

У меня похолодело всё внутри.

— О чём?

— В тот день, когда родилась Ника… — Он медлит, слова даются нелегко. — Ты едва не погибла. Поехала в жуткую метель меня выслеживать. Неслась по скользкой дороге и вылетела в овраг.

Испытываю такой жгучий стыд и отвращение к себе, что хочется провалиться сквозь землю.

Как я могла рисковать ребёнком? Да и слежка совершенно не в моём характере. Вот как болезнь меняет личность.

Не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями, опускаюсь в кресло и беззвучно плачу.

Олег присаживается прямо на пол возле моих ног и обнимает.

— Но твоим самым главным страхом было потерять нашу дочь. И небезосновательно.

— Что?