Снова мужские руки обхватывают, куда-то тянут! Я вырываюсь яростно, пытаясь протолкнуть в грудь хоть миллилитр драгоценного воздуха. Но получаются только короткие неглубокие вдохи.

Меня охватывает такой ужас, не передать словами!

Я понимаю, что умру сейчас. Это конец.

— Я тебе помогу.

Снова эти руки! Ненавижу их!

— Вдыхай носом. Медленно. Носом, Мила.

Голос спокойный, убаюкивающий. Он с трудом проникает в моё измученное сознание сквозь шум в ушах.

Пытаюсь сделать так, как меня просят. Не получается.

Справиться с паникой и удушьем почти невозможно, но я стараюсь, очень. И не противлюсь, когда мою ладонь прижимают к вздымающейся груди.

— Повторяй за мной. Вдох. Теперь выдыхай медленно, будто задуваешь свечу. Вот так. Ещё раз…

Александр. Он прижимает к себе мою ладонь. Я неосознанно начинаю следовать за его дыханием. Чувствую, как поднимается и опускается его грудная клетка, как ровно бьётся сильное сердце… и успокаиваюсь.

— Видишь меня?

Растерянно смаргиваю слёзы, пытаясь навести резкость. Темно, очертания предметов в комнате становятся всё более различимыми.

Осознаю себя сидящей на полу. Рядом встревоженный Миллер сжимает мою руку, растирает пальцы, будто грея. Они и вправду ледяные. Кажется, что все мои внутренности от пережитого ужаса покрыты теперь коркой льда.

Я не хочу, чтобы он видел меня такой.

Если раньше и были сомнения в собственной адекватности, то теперь их нет. Я сумасшедшая.

Вздрагиваю от холода, ёжусь.

Алекс хочет обнять, но замирает под моим ошарашенным взглядом. Отклоняется и поднимает руки, показывая ладони:

— Я тебя не трогаю. Не бойся.

Было бы странно, если бы после такого перфоманса он захотел меня трогать.

Это действительно конец.

Глава 34

На ватных ногах выхожу из комнаты в гостиную. Миллер придерживает для меня дверь, соблюдая дистанцию в метр. Больше не трогает, как и обещал.

Я наливаю из кувшина воду и выпиваю залпом почти весь стакан. Руки немного дрожат.

— Иди наверх, отдохни, — предлагает Александр, останавливаясь в метре от меня.

— Нике скоро есть.

— Я покормлю.

Не хочет подпускать к ребёнку? Ясно. Как раз то, чего я боялась больше всего на свете — дать ему повод считать меня несостоятельной матерью.

Он за моей спиной, и я не могу пересилить себя и обернуться.

— Пирог…

— Полина проследит.

Мешкаю пару секунд. И делаю шаг в направлении террасы.

Миллер окликает, и в его голосе нет прежней мягкости:

— Ты слишком взвинчена. Ника может испугаться.

Наши взгляды наконец встречаются. И я не узнаю этого мужчину. Он серьёзен, собран и суров, как никогда прежде. Замечаю на его предплечье царапины и краснеющие следы своих пальцев. Боже…

— Я в норме. И не собираюсь больше никого пугать.

Он сосредоточенно поправляет ремень, разглаживает мятую футболку. Вид такой, словно дрался только что.

— Такое бывало раньше?

— Нет, — вру.

Бывало, но не так жутко, без удушья.

— Нужно показаться врачу.

— Угу.

— Я позвоню Богданову, в чьей клинике тебе делали ЭКО. Опишу приступ, и он подскажет лучшего специалиста.

— Спасибо.

Я и без чужих советов уже поняла, что нужно бежать к врачу. Но к такому, которого выберу сама. Один навязанный у меня уже есть, и облегчения от его сеансов незаметно. Наоборот, с каждым днём становится только хуже.

Снова порываюсь выйти на террасу, но Миллер ловит мою руку и твёрдо настаивает:

— Не хочешь идти наверх, побудь в гостиной. Посмотри по телеку что-нибудь или почитай. Дочь я беру сегодня на себя, окей?

Мечтала, чтобы кто-то разделил с тобой заботы и ответственность? Получи по полной!

Нужно убедить Алекса в своей вменяемости, пока он не решил забрать у меня ребёнка насовсем!

Больше всего на свете мне хочется сейчас броситься к Нике и спрятать её! От отца в том числе. Но это будет выглядеть странно.

Собираюсь с силами, делаю глубокий вдох и смиренно соглашаюсь:

— Мне лучше перевести дух, наверное.

Он удовлетворённо кивает и выходит из кухни.

Отдохнула денёк и достаточно.

Убедившись, что поблизости никого нет, набираю Машке. Действовать нужно быстро. И подруга — единственный человек на этой планете, с кем я могу оставить дочку больше чем на час и не дёргаться каждую секунду.

— Что значит «приступ»?! — переспрашивает она, когда заканчиваю сбивчивый рассказ.

— Что-то вроде панической атаки. И вчера ночью было кое-что странное. Беспричинный страх, тревога… Похоже, я, действительно, схожу с ума.

— Не сметь так думать! Ты не отошла от комы, вот и…

— Я чуть не задохнулась, Маш. И если бы не Алекс…

— Если бы не Алекс, ты бы не запаниковала. Это случилось в тот самый момент?

— Прямо перед тем самым моментом.

— Хм. Кстати, я тут вычитала о нём знаешь что? Не хочу добавлять тебе поводов для паники…

— Нет уж, говори, раз начала.