В восхищении осматриваю красивый двухэтажный дом с резным крыльцом и увитой виноградом террасой.

— Сегодня уже поздно, девочки, — говорит Пётр Алексеевич, пропуская нас в дом. — Скоро стемнеет. Завтра с утреца покажу вам пасеку, яблоневый сад…

Здесь, конечно, здорово. Мне не терпится всё осмотреть.

Ферма гораздо больше, чем я представляла. Много зверей и птиц. Высоченный амбар неподалёку, несколько больших теплиц и поля, уходящие за горизонт. Это вам не бабулин скромный огород в глухой деревеньке.

У Дяевых есть дочка Полина и годовалый внук Славик. Обручального кольца на пальце у девушки нет, да и про папу малыша не было сказано ни слова.

Лучше уж вообще растить ребёнка без отца, чем с таким папашей, как Теплов.

Кстати, о муже. Судя по голосу в трубке, его наша разлука не слишком напрягает. Даже расспрашивать не стал, как мы тут разместились. Только поинтересовался моим самочувствием.

Мне бы радоваться нежданной свободе, пусть и продлится она всего пару недель. Но тревога к ночи лишь усиливается.

Нам с Никой отводят маленькую, но невероятно уютную комнатку на втором этаже. Мы купаемся, и я баюкаю её, долго пою песенки.

Окружающая безмятежность располагает ко сну. Мягкий, желтоватый свет уличных фонариков проникает сквозь кружевные занавески и отбрасывает на пол фигурные тени. Сверчки стрекочут, кроны дубов шелестят от ветра. Просто сказка!

Переложив малышку в деревянную кроватку, я засыпаю, едва голова касается подушки.

Но посреди ночи вскакиваю от ощущения чужого присутствия, как от толчка. Пальцы дрожат, будто с вечера целый кофейник выпила. Но ничего такого не было, конечно. Сердце колотится часто-часто. Может, от того, что здесь, под крышей, душно?

Проверяю дочку и возвращаюсь в кровать. Ощущение, что кто-то смотрит на меня из тёмного угла, такое явное, что не могу уснуть до самого рассвета.

Может, Теплов не во всём врал мне? Что, если я и вправду слегка того…

Но с восходом солнца мои страхи обретают человеческие очертания. Первое, что вижу, открыв глаза — высокого молодого мужчину в черной рубашке и брюках. Он стоит посреди комнаты, вполоборота. Смотрит так пристально, будто фиксирует каждую эмоцию на моём лице.

Александр Миллер.

Он поворачивается и делает шаг ко мне.

Я цепенею от ужаса, увидев у него на руках свою дочь.

Глава 28

Не сводя с мужчины глаз, встаю с кровати и на негнущихся ногах иду навстречу. В таком нахожусь шоке, что забываю делать вдохи.

Как он здесь оказался?! Почему Ника не испугалась? Даже наоборот — с любопытством рассматривает незнакомца, вцепившись в воротник его рубашки.

Я перед ним почти голая — в тонкой майке и трусах, совершенно не предназначенных для посторонних глаз.

— Мила, — произносит он мягким, тихим голосом, от которого по спине бегут мурашки.

Тянусь к дочке, хочу забрать. Но Миллер не позволяет. Поцеловав Нику в лобик, он возвращает её в кроватку, отчего малышка начинает возмущённо хныкать. И снова поворачивается ко мне.

От его проницательного взгляда волосы встают дыбом. Он осматривает меня всю с головы до ног так, будто имеет на это право.

Хватаю с постели простыню и быстро оборачиваюсь в неё.

— Выйдите.

Стараюсь говорить как можно твёрже, но звучит не слишком грозно.

— Я говорил с врачом, но… Милена, ты не помнишь меня? — спрашивает с тревогой.

— Нет. Зачем вы здесь?

Александр делает ещё один шаг ко мне. Я отступаю к кровати.

— Мы давно на ты.

Он продолжает сканировать меня взглядом. Начинаю паниковать сильнее.

— Но вижу я вас будто впервые. Знаю, что вы родной отец Ники. Приехали, чтобы это обсудить? Дайте мне хотя бы одеться!

Он и ухом не ведёт. Мы продолжаем неподвижно пялиться друг на друга. Пока не раздаётся стук в дверь и на пороге не появляется Поля, хозяйская дочка. Мы с ней примерно одного возраста и быстро нашли общий язык.

— Александр Матвеевич, я вам ту же комнату приготовила, в которой вы ночевали в прошлый раз. — Она показывает рукой на соседнюю дверь.

— Спасибо, Полина. — Он улыбается ей. — Просто Александр, окей?

— Хорошо! Спускайтесь завтракать. — Это она уже нам обоим.

Сколько ему лет? Дала бы тридцать с хвостиком, особенно когда хмурится. Но вот он улыбнулся, и его лицо преобразилось — появились ямочки на щеках, морщинки в уголках глаз. Наверное, он очень обаятельный и часто смеётся.

Понятно, почему Полинка перед ним робеет. Он — знаменитость, олимпийский чемпион. И весьма привлекательный мужчина, чего уж.

Снова думаю про гены, которые получила от этого великана моя Ника, и радуюсь. Но только на секунду. Было бы прекрасно, если бы Миллер о нас не знал и жил своей жизнью где-то на другом краю земли.

Когда мы вновь остаёмся одни, я ожидаю, что он сейчас выйдет. Но происходит невероятное.