— Всё, что рассказывал после комы Олег, было враньём. Ни одного правдивого слова, представляешь? Я же видела его с Кристиной собственными глазами, а он утверждал, что никогда и не помышлял о других женщинах. Что я свихнулась на почве ревности, потому что сама такая, а он не виноват. И про тебя всякие ужасы придумывал.

— Какой кретин, — качает головой Алекс, перебирая мои волосы пальцами.

— И как желание загадывала, помню. Просила высшие силы о встрече с настоящим отцом Ники, и появился ты. И минуты не успело пройти!

Я утыкаюсь носом в его кофту и в блаженстве закрываю глаза. Перенестись бы на несколько месяцев назад, предостеречь от всех ошибок.

— В чудеса нужно верить, — серьёзно соглашается Алекс. — Будем детям рассказывать. Это самое романтичное знакомство, которое только можно представить, да?

— Абсолютно.

— А Алтай? — тихо спрашивает он.

— Каждый момент, — шепчу я в ответ. — Я там в тебя влюбилась окончательно и бесповоротно.

— А я в тебя.

Мы будто заново переживаем рождение тех чувств. Но в голове щёлкает, я вспоминаю, о чём ещё хотела бы узнать.

— Алекс, почему ты мне ещё там, на Алтае, не сказал, что знаешь про Нику?!

Его объятия ослабевают. Он вздыхает.

— Не был уверен, что у вас с Олегом всё. Была опасность, что ты запишешь меня во враги. Решишь, что я буду права качать. Мне нужно было убедиться, что ты не вернёшься к мужу. Я не хотел рисковать, поэтому не торопился.

Логично вроде бы. Но в мою душу холодной ядовитой змеёй вползает тревожная мысль. Что, если Миллер соблазнял меня целенаправленно, из-за Ники? А вовсе не потому, что я ему сама по себе нравилась? Необъяснимое влечение, страсть, возникшая из ниоткуда, буквально на пустом месте. Его настойчивость, нетерпеливость по отношению ко мне…

Чувствую, как внутри всё холодеет. И отворачиваюсь, делая вид, что прислушиваюсь к дочке.

— Схожу я к Нике, — бормочу, выбираясь из объятий.

Встаю, потягиваюсь, но Алекс сразу ловит и валит на себя.

— Я слушаю.

— Что? — удивляюсь искренне.

— Объясни, на что реакция такая? Я что-то не то сказал?

Что объяснять-то? Он успешный, красивый, талантливый. Он может получить всё, что захочет. А я? Самая обычная, каких миллионы. Я так боюсь остаться без него! Потому что в его ко мне вечную любовь с первого взгляда поверить просто нереально! Решу для себя, что поначалу он был рядом из-за дочки, а потом и ко не чувства появились. Это тоже кажется невероятным, но тем не менее.

— Нечего объяснять. Всё хорошо. Устала просто.

Он прищуривается, но не настаивает больше.

— Ладно. Идём, я спальню покажу.

Спальню. В которой мы, надеюсь, вместе проведём сегодняшнюю ночь.

Это очень просторная, единственная по-настоящему обжитая комната. На прикроватной тумбочке лежит книга с закладкой, часы и пара чеков. На спинке висит его свитер.

— Вот, я здесь сплю. Теперь это будет наша спальня.

Широченная кровать застелена серым покрывалом. Он опускается на неё и притягивает меня к себе, в треугольник между ног. И смотри молча снизу вверх, когда подхожу и обнимаю за плечи.

И я всё-таки сдаюсь:

— Меня одна мысль не отпускает, — шепчу я. — Я не виню, ты вёл себя безупречно. Но... мне всё равно обидно и... страшно.

— Что ещё за мысль? — Его голос спокоен, но в нём слышатся нервные нотки.

— Что мы вместе из-за Ники. И это ненадолго.

Как же глупо это прозвучало! Стыжусь своих слов. Ведь никто не может знать наперёд, чем и как скоро закончатся отношения.

— Милена. — Он улыбается, и в его глазах тепло и нежность. — Ты для меня единственная, и это навсегда. Не будь у нас Ники, я бы не торопился. И мы сближались бы постепенно. Но мой кузен — мастер пудрить женщинам мозги. Поэтому, решив не тянуть кота за хвост, я тебя увёз на Алтай, подальше от мужа. Запал уже тогда, ну а потом, узнав получше, вовсе потерял голову. Когда пришлось вернуться одному в Финляндию, не ел почти ничего несколько дней, ничего не лезло, представляешь? От тоски, наверное.

Мне так смешно слышать из его уст подобные речи. Но чувствую, что он не врёт. Преувеличивает, может, немножко.

— Ты ведь шутишь? — Мои губы растягиваются в улыбке.

Его пальцы впиваются в мой бок и сжимают так, что становится щекотно.

— Нисколько.

— Вы чересчур сентиментальны, Александр Матвеевич.

— Всегда, когда дело касается тебя.

Ну всё, я покраснела, как помидор. Беру его лицо в ладони, наклоняюсь и целую. Сперва нежно и едва касаясь. Но он сразу включается в игру и отвечает со всей страстью. Через пару минут нетерпеливых, жарких поцелуев Алекс шепчет, показывая зафиксированную на груди руку:

— Ты сегодня сверху.

Глава 52

Осознаю вдруг, что мы с Миллером впервые по-настоящему наедине. У него дома, в его спальне. Я больше не бегу ни от кого, не прячусь. Я здесь, потому что хочу быть именно с ним и позволяю себе это.