Укачиваю Нику на террасе и любуюсь на вечерний лес. Дочь сопит у меня на груди, я глажу её по спинке, мерно покачиваясь в кресле.

Первые дни после выписки меня не оставляло чувство эйфории. Ну и что, что Теплова пока не получается привлечь к ответственности за содеянное? Главное, правда вышла наружу и она известна Миллерам! Всё остальное — мелочи.

Но со временем пустота в душе даёт о себе знать. Всё чаще представляю, как бы сложилось у нас с Алексом дальше, если бы не кома, и так горько становится.

Мы гостим тут уже третью неделю, а он так и не появился. У него сложный период, ему не до нас. Звонил, но мы говорили только о Нике, я показывала ему дочь по видео. И на этом всё.

Надеюсь, когда он вернётся в страну, мы сможем поговорить и всё решить.

Я успела привыкнуть к тому, что Александр всё время рядом, и теперь скучаю сильнее день ото дня.

Соня рассказала, как начинался наш роман на Алтае. Про драку братьев, когда Алекс попытался забрать у Олега дочь, и чем это всё закончилось. Волосы дыбом, если честно. В моём бывшем, такое ощущение, нет ничего человеческого.

Солнце село, во дворе зажглись фонари.

Дочка спит, уткнувшись носиком мне в шею. Пора переносить её в спальню, но не хочется. Тоже дремлю. Пока безмятежную тишину не нарушает звук разъезжающихся ворот. А потом и негромкие голоса.

Минут через пятнадцать вновь становится тихо и в гостиной выключается свет. На террасе раздаются шаги, и моё сердце замирает в неясном предвкушении.

— Привет, — тихо произносит Александр, останавливаясь рядом.

У меня дыхание сбивается от волнения.

— Привет, — отвечаю шёпотом.

Он обходит наше кресло-качалку, бесшумно пододвигает стул и садится напротив. Медленно протягивает руку и касается пальчиков Ники, выглядывающих из-под пелёнки.

Хорошо, что вокруг полумрак и он не видит, как я таращусь на него во все глаза. Это наша первая встреча, на которой я присутствую в здравом уме. Жаль, что не в твёрдой памяти.

Теперь, когда я знаю об отце своего ребёнка гораздо больше, он мне видится воплощением всех потаённых мечтаний. Меня будоражит его низкий голос, плавные движения и запах его туалетной воды. Всё моё естество реагирует на этого мужчину, как на родного человека. Хоть я и не помню начало и большую часть нашей с ним истории.

Сейчас между нами стеной стоит та ужасная ссора и все жуткие слова, которые я наговорила. Стереть бы ему тоже воспоминания и начать всё заново!

Мне хочется, чтобы он и меня тоже коснулся. Нам обеим его не хватало эти несколько недель. Но претендовать на какое-то особое внимание к себе даже не смею. Чтобы сильнее не разочаровываться потом.

Ника потягивается у меня на руках и открывает сонные глазки. Видит папу, но спросонья не узнает, начинает хныкать.

— Можно я? — спрашивает Алекс.

— Конечно.

Он встаёт и осторожно забирает у меня малышку.

— Ты проголодалась, бегемотик? — ласково спрашивает, любуясь пухлыми детскими щёчками. — Потяжелела, мне кажется.

Он улыбается, с благоговением рассматривая дочь. А я с восторгом наблюдаю за ними.

— А мама, кажется, ещё больше похудела. — Он кивает на мои костлявые коленки в свободных джинсах.

«Зачахла от неразделённой любви» пронеслось в голове. И правда, аппетит что-то не очень. Три недели скучала по Миллеру и ждала какой-нибудь гадости от Теплова, наверное, в этом причина.

— Покажешь, где ваша спальня?

Киваю и неуклюже поднимаюсь с кресла. Через гостиную идём к лестнице и поднимаемся на второй этаж в гостевое крыло. Я пропускаю Алекса в свою комнату и включаю торшер. В нём неяркая лампа и оранжевый абажур, которые создают очень уютную атмосферу.

Александр осматривается. Видит в углу кроватку и идёт к ней.

Вообще, мы часто с Никой спим вместе на кровати. Может, это и противоречит рекомендациям педиатров, но я не могу ничего с собой поделать — спокойно сплю только в обнимку с дочкой.

Проскальзывает мысль о том, что сегодня на этой большой кровати со мной будет кто-то другой. И мигом бросает в жар.

Очнись, Милена! Он за три недели ни разу даже не намекнул на что-то большее, чем воспитание общего ребёнка. И не поцеловал при встрече. Что вполне ожидаемо.

Сажусь на кровать и наблюдаю, как папа снова баюкает дочь, склонившись над кроваткой. Гладит её и что-то нашёптывает.

Через пару минут малышка затихает. Алекс подходит ко мне, но не садится рядом. Снимает кофту, кладёт её на спинку кресла напротив и опускается в него. Выглядит при этом словно великан в жилище лилипута. Я в этом кресле и заснуть могу, свернувшись клубком, а он еле поместился.

Если Ника пойдёт в отца, она обгонит меня в росте уже годам к двенадцати.

Мы смотрим друг на друга, будто пытаясь прочесть мысли. Я бы решилась заговорить первой, но не находятся правильные слова.

— Хотел тебе рассказать про то интервью.