– Ага, конечно! – я уже почти кричу. – Сейчас они начнут называть его папой. Потом мы расстанемся. Они будут переживать, скучать. Как было с Никитой. Потом у меня ещё кто–нибудь появится для развлечения. А у моих детей, что? Новый временный папа? А потом ещё… Что это вообще будет? Мать–шлюха и несчастные дети?

– Ну ты, подруга, загналась… – выдыхает Полинка в ответ на мою тираду.

А я замечаю, что на нас уже оглядываются посетители кафе. Да, я загналась. Распереживалась. Разоралась. Я вообще не в себе!

Все вышло из–под контроля. И я не знаю, что делать.

Вернее, знаю. И сделаю!

***

Вечером мне звонит Богдан.

– Привет! Как дела? Я соскучился.

– А я нет.

– Увидимся в субботу.

– Нет!

– Может, в пятницу вечером?

– Нет! – снова повторяю я.

Он не верит. Я столько раз говорила: “Нет”, а потом делала все так, как он хочет…

Но это “нет” – настоящее.

– Богдан, мы больше не будем встречаться. Это все.

– В каком смысле – все?

– Мы заканчиваем… то, что у нас было.

Молчание. Тишина в трубке. А потом раздается:

– Ты испугалась?

– Я больше не хочу. Это слишком сложно. И.… это с самого начала задумывалось как временное развлечение. Так вот. Время вышло.

– Какое нахрен – вышло? Мы только начали! Ещё даже не разогнались! Не распробовали! Ты даже не знаешь, на что я способен!

– И не узнаю. Прощай, Богдан.

– Могу я задать один вопрос? – раздается в трубке.

– Последний? – усмехаюсь я.

– Просто вопрос.

– Ну, задай. Но не обещаю, что отвечу.

– Марта, кто отец твоих детей?

Богдан

Я не надеялся, что Марта ответит на этот вопрос. Но она ответила:

– Я не знаю.

– Чего не знаешь?

– Не знаю, кто отец.

– Ясно…

На самом деле, ни фига не ясно.

Но я не успел больше ничего спросить. На заднем фоне раздался детский вопль, и Марта бросила трубку.

“Все в порядке?” – написал я.

“В полном”, – ответила она минут через двадцать.

“А кто кричал? Ваня?”

“Да, уронил табуретку”.

“Никто не пострадал?” – спрашиваю я.

“Все хорошо, не переживай”.

Да я не переживаю. Дети постоянно что–то роняют и откуда–то падают. Я сам в детстве все время ходил в синяках и шишках. Это нормально.

Я звоню Марте, чтобы продолжить разговор. Она не берет трубку.

“Мы расстались!” – прилетает сообщение.

Я просто игнорю это.

Ни фига мы не расстались. Просто она психанула. Бывает. Пройдет.

Не знает она, кто отец детей… Ну Царица… Ну дает!

Неужели у неё была настолько бурная юность? Сложно представить. Она вся такая правильная. Пока не увидит и не почувствует мой член…

Или, может, было ЭКО от неизвестного донора? Да нет. Она слишком молода для этого. Ей сейчас тридцать, детям шесть, Значит, забеременела она в двадцать три – двадцать четыре. Какое нахрен ЭКО? Тут скорее случайная беременность. Неизвестно от кого.

Чем там она занималась, в свои двадцать три?

А, впрочем, кто бы говорил… У меня тоже было дохрена шансов влипнуть во что–то подобное.

Нет, я всегда был осторожен. Всегда помнил о защите. Но… стопроцентную защиту дает только полное воздержание. А это точно не про меня.

Я в свои двадцать три ого–то что творил!

Так… А когда Марте было двадцать четыре, мне было… двадцать. Я был в армии. Год.

А перед этим нехило погулял! Как раз тогда побрился налысо. Татухи на лице рисовал. И звался рэпером Китикетом. Прикольное было время. И была там та медичка с косами…

Ладно, нахрен медичку.

Марта, выходит, тоже нехило погуляла. Только я без последствий, а она…

А ведь могла бы не рожать. Залетела от какого–то случайного козлика. И в двадцать четыре года решила, что хочет детей… Которых будет воспитывать одна!

Сильное решение. Прям мощное. Не думаю, что я бы на такое решился.

***