Она не убирает мою ладонь. Так же, как мама не убирает руку отца со своего плеча.

– Ага, разберемся, – кивает он. – Все пойдет своим чередом. А я теперь дед…

Да, отец разумен и спокоен, как стадо слонов. И только по тому, как дрогнул его голос на слове “дед” я понимаю, что и его размотало.

– Мы с Мартой идем обедать, – говорю я родителям.

– А мы едем домой, – произносит отец.

А мама… Она подходит к Марте и – обнимает ее.

– Девочка моя…

Они обе шмыгают носами. Мы с отцом беспомощно переглядываемся. Если они сейчас начнут рыдать… Что делать? Какая нужна суперсила, чтобы успокоить плачущую женщину?

– Ты через многое прошла, – говорит мама Марте. – Одна!

Она поднимает голову и бросает на меня убийственный взгляд.

А отец показывает жестом, как он набрасывает мне на шею удавку и затягивает.

Да, они со мной ещё не закончили…

***

– Ты чего не ешь? – говорю я Марте, когда мы располагаемся в кафешке и нам приносят заказ.

– Я ем.

– Ты гоняешь вилкой листик салата.

Я беру кусочек рыбы и кладу его Марте в рот. Отгоняю неуместные сейчас эротические ассоциации.

Она жует. Я продолжаю кормить ее.

– Я сама!

Мне хочется столько всего сказать… Но, наверное, сейчас не стоит. Главное я сказал. Я рядом, я все решу, я хочу жениться.

Она же меня услышала?

Марта смотрит то в тарелку, то на часы.

– У меня скоро пациентка. Мне пора.

– Я приеду вечером?

– Не сегодня.

– Но…

– Богдан, я ошарашена и растеряна.

– Я тоже. Давай…

– Дай мне прийти в себя!

– Ладно. Но, если что, – сразу звони. Если вдруг поймешь, что приходить в себя рядом со мной проще и приятнее. Я примчу в любой момент.

Я провожаю Марту до двери и еду в “Прометей”.

Ни на секунду не переставая думать о… обо всем об этом! Иногда у меня вырывается:

– Пиздец….

И только когда я приезжаю, до меня вдруг доходит: я же сейчас буду общаться с дедом моих внуков! С моим будущим… как это называется? Отец жены. Тесть, вроде.

Он, кстати, в субботу наблюдал мой фееричный облом с предложением. Но ни слова не сказал об этом, хотя мы с тех пор переписывались и даже созванивались. Может, Марта ему запретила лезть в ее личную жизнь?

Все разговоры были исключительно о делах. Которые идут полным ходом.

Интересно, Марта ему ещё не позвонила? Не сообщила новость?

– Что с парковой? – этими словами он меня встречает.

– Все в ажуре.

– А конкретнее?

– Я договорился. Документы ещё не подписаны, но…

– Вот когда попишут, тогда и будешь говорить “в ажуре”, – недовольно ворчит Андрей Романович.

А я зависаю.

Думаю: Марта ему ещё не сказала. А ведь это капец как непросто! Сообщить такую новость родителям.

Что вот, мол, нашелся отец моих детей. У Царицы и так шок, раздрай и нервное потрясение. А ещё и маму с папой надо шокировать.

Я ей помогу. Скажу Романычу сам.

– Я спрашиваю: сколько незанятой площади остается на первом этаже? – дергает меня он.

– Что? А… сейчас посмотрю. Вернее, посмотрю потом. А сейчас мне надо вам кое–что сказать.

– Говори.

– Это касается вашей дочери.

– Так! – угрожающе произносит он.

– Я – отец Вани с Аленкой, – без предисловий объявляю я.

– Иди проспись! – выдает Романыч.

– Я трезв и серьезен, как никогда в жизни.

– И зачем я с тобой связался… Колешься? Нюхаешь? Ты как только зашел, я сразу заметил: у тебя глаза красные, сумасшедшие.

Бля.

– Я нормальный. Не употребляю. Спортсмен, байкер, хороший менеджер. – И без перехода спрашиваю: – Марта говорила вам, от кого забеременела?

– Нет, – от неожиданности отвечает он.

– То есть… вообще нет?

– Это был какой–то случайный щегол.

– Здрасьте. Щегол – это я.

Марта