Ваня достает и раскладывает вилки и ножи, приносит хлеб, открывает холодильник и достает сметану.

Я понимаю, что он хочет этим показать. Он тут помощник. Он тут мужик.

А я так… херня из–под коня. Так себя и чувствую.

После ужина я загружаю посуду в посудомойку.

– Не ожидала, что Ваня примет тебя в штыки, – произносит Марта, вытирая стол. – Я думала, с Аленкой будут проблемы. А вышло наоборот…

– Он во всем прав, – признаю я.

– Он оттает.

– Что мне сделать?

– Я не знаю. Просто… нужно время.

***

Я читаю им сказку на ночь. Это уже не первый раз. И раньше Ване это нравилось. А сейчас он говорит:

– Мне не надо сказку. Я уже большой.

– А мне надо! – это Аленка. – Я хочу! Читай мне одной!

Я читаю. Ваня накрывается с головой одеялом. Аленка внимательно слушает. Но постепенно ее глазки закрываются, и она начинает мирно сопеть в две дырочки.

Я осторожно убираю одеяло с лица Вани. Он тоже уже уснул.

И даже во сне хмурится. Такой серьезный! На Аркашу похож. И, следовательно, на меня.

Мы с ним и характерами похожи. Только у меня в детстве отец был с самого рождения. А у него упал как снег на голову в шесть лет.

Сын… – вдруг проносится в голове.

Это мой сын. И моя дочь. Моя родная кровь…

Я уже несколько дней об этом знаю. Но настоящее осознание накрывает меня только сейчас. Когда я сижу на полу детской и смотрю на них спящих.

Они такие маленькие, хрупкие, забавные. Мои дети.

Что–то в груди так щемит… Аж дышать больно. Как так вышло, что мои дети росли без меня?

Марта

Тишина. Голос Богдана давно затих, но он не выходит из детской. Что там происходит? Он что, уснул?

А для кого я тогда надела красные кружевные стринги и коротенькую шелковую сорочку? Естественно, спрятав все это под халатом.

Я ещё и лосьоном для тела намазалась, и, на всякий случай, прошлась бритвой по всем эпилированным местам.

Я горю и пылаю!И предвкушаю, как похотливый мартовский кот сейчас набросится на меня и… Боже. Я уже пульсирую в тех самых эпилированных местах…

Он такой наглый и дерзкий! Он хам и грубиян.

И это так заводит…

Скрип двери. Я принимаю соблазнительную позу на диване. Богдан входит и… Он даже не смотрит на меня!

Непривычно задумчивый, погруженный в себя. Я бы даже сказала, хмурый. Никогда ещё его таким не видела.

Он падает рядом со мной на диван и произносит:

– Я ему не нравлюсь.

Сразу понимаю, о чем, он. О Ване. Который внезапно принял его в штыки.

– Нравишься, – возражаю я.

– Он даже смотреть на меня не хотел! Укрылся с головой одеялом.

Я вздыхаю. И сажусь нормально, а не как сексуальная кошечка.

– Если честно, я думала, его не особо тревожит отсутствие папы. Вот Аленка переживала, спрашивала. А ему как будто было все равно. Ну нет и нет. Есть дед, который брал его на рыбалку, учил кататься на велосипеде и стрелять из рогатки.

– Мля… – вырывается у Богдана.

– Что?

– Романыч стрелял с ним из рогатки?

– Да. Мы с мамой были против, но он сказал, что пацан должен быть пацаном.

– Красавчик! Твой отец. Респект и уважуха ему. Я перед ним в долгу и никогда не…

Он машет рукой.

Я запахиваю халат.

Похоже, сегодняший вечер будет посвящен разговорам. Ну что ж, это тоже нужно.

– Я не научил своего сына кататься я на велике, – вздыхает Богдан.

– Он умеет.

– Я не слышал, как моя дочь сказала первое слово.

– Она сказала “мама”, – вспоминаю я. – Не очень оригинально. И на два месяца раньше Богдана.

– Я столько всего пропустил! Почему ты…

Он замолкает. И снова машет рукой.

– Не искала тебя?

– Да.

– Ты не был похож на человека, которому нужны дети. Я была уверена, что, если я даже смогу найти тебя и сообщить новость, ты убежишь сверкая пятками. Сколько тебе тогда было? Девятнадцать?