Бля… Остается только порадоваться, что это убойное оружие осталось внизу, где–то за нашим столиком.

Но что случилось? Почему она так резко и внезапно передумала?

Я поднимаю куртку, набрасываю на плечи Царицы, пытаюсь снова ее обнять и прижать к стеночке. Но, похоже, момент упущен.

Она отбрыкивается, как дикая кобылица. Неужели, и правда, дело в закончившемся действии быстрых углеводов?

– Ты не пожалеешь, – шепчу ей на ухо, уже без особой надежды.

Не могу же я просто так сдаться!

– Я уже жалею, – отвечает она.

И идет в сторону лестницы.

– Снова хочешь меня убить? – спрашиваю я, пока мы спускаемся.

– Да!

– За что? Ну, отморозился я на пару дней…

– На пару?

– Ну, на четыре… Прости. Я испугался.

– Чего?

Она останавливается и смотрит прямо мне в глаза своим пронизывающим прокурорским взглядом.

Если не знаешь, что сказать – говори правду. Такое правило я вывел не очень давно. Раньше чего–то пытался врать девчонкам. Теперь нет. Говорю прямо: хочу тебя, давай потрахаемся. Ну, например.

И, как ни странно, это часто срабатывает.

Вот и теперь я отвечаю честно:

– Детей.

– Ч–чего?

Царица шарахается от меня, как будто я сказал, что ем маленьких детишек на завтрак.

– Я узнал, что у тебя двое детей. И что–то напрягся…

– Мои дети не имеют к тебе никакого отношения!

– Ладно.

Мне нравится то, что она говорит. В конце концов, у ее спиногрызов есть отец…

Она огибает меня и дальше спускается по лестнице.

– Не то чтобы я не люблю детей. Я просто не умею с ними обращаться. И поэтому боюсь. Они же это… дикие. Неуправляемые. Монстры!

Она молчит.

Я чувствую себя дебилом. Не знаю, что говорить дальше. Но хочу как–то оправдаться. И выдаю:

– Недавно я поймал на свадьбе букет.

– Что ты сделал?

– Поймал букет, который бросила невеста. Вообще случайно! Я от него убегал. А он за мной гнался, клянусь!

– И что?

– Ну и все начали ржать: мол ты, Кошак, следующий выйдешь замуж.

– Женишься, – на автомате поправляет она

– Да пофиг. А потом мне ещё цыганка нагадала.…

– Цыганка? Где ты ее нашел вообще?

– Она сама ко мне привязалась на вокзале. Женишься, говорит скоро…

Марта снова останавливается, уже в самом низу лестницы, разворачивается, окидывает меня таким взглядом… Что я снова чувствую себя жалким обоссаным котенком, как в нашу первую встречу.

– Ты что же, думаешь, я хочу за тебя замуж?

– Ну… вдруг…

– Ну ты и придурок! Я за тебя не выйду, даже если ты останешься последним мужчиной на земле.

Марта

– С днем рождения, мамуля! Мы тебя любим!

– И я вас очень люблю! Спасибо!

Я на видеосвязи со своими. Меня поздравляют всей дружной гурьбой с визгами, писками и падениями телефона.

– Как вы там, мои котятки?

– Мяу! – сразу подхватывает Аленка.

Как я их назвала? Котятки? Никогда раньше так не называла. Это все дурное влияние…

– Мы хорошо, – отвечает Ваня.

– Соскучились по мне?

– Да! – дружный вопль.

– Вечером приеду. Поедим тортик, выпьем лимонада.

– А ты будешь задувать свечи?

– Ну… не знаю…

Тридцать свечей – это слишком много.

– Я хочу задувать! – вопит Аленка.

– И я, – сразу подхватывает Ваня.

Естественно, надо обязательно передраться из–за этого.

– День рождения не у вас, а у мамы, – разъясняет им бабуля, занимая экран.

– Нельзя спать с котом, – вдруг слышу я.

Что? У меня аж сердце екнуло.

– Бабушка не разрешила, – поясняет Ваня, возникая в углу экрана.

Правильно. Бабушка дело говорит. Хоть и про другого кота…

– Котик хороший! – возражает Аленка, появляясь в другом углу.

Ага, хороший. Только наглый, хамский и озабоченный.