В комнате стало так тихо, что я услышала собственное дыхание.

Потом из глубины камина донеслось тихое, недовольное шипение. Крошка исчезла.

Я прищурилась.

— Значит, яблоки ты ешь.

В дверь постучали.

Я не успела ответить, как внутрь осторожно заглянула девушка лет семнадцати. Рыжеватые волосы выбивались из-под чепца, щёки раскраснелись, в руках она держала стопку полотенец.

— Миледи? Я… я Сивка. То есть Сивина, но все зовут Сивка. Меня прислали помочь вам.

Она говорила быстро, словно боялась, что её остановят.

— Входи, Сивка.

Девушка проскользнула внутрь, поставила полотенца на кресло, поклонилась, потом снова поклонилась, уже ниже.

— Простите, миледи. Я раньше не помогала настоящим леди. Только госпоже Марте на кухне и старшей горничной по белью. Но госпожа Рада сказала, что у неё спина, а Эмма сказала, что у неё жар, а Берта сказала, что…

— Никто не захотел идти ко второй жене дракона?

Сивка раскрыла рот и тут же захлопнула.

Щёки стали совсем красными.

— Я этого не говорила.

— Зато я сказала. Не переживай, я не жалуюсь людям за честность.

— А за что жалуетесь?

— Пока не знаю. День первый, опыта мало.

Она моргнула, а потом вдруг хихикнула. Быстро прикрыла рот ладонью, испугалась собственной смелости.

И почему-то именно этот маленький смешок сделал комнату чуть менее чужой.

— Поможешь мне выбраться из этого платья? — спросила я. — Кажется, оно хочет стать моим саваном.

— Ой. Конечно, миледи.

Сивка оказалась неумелой, но старательной. Она путалась в крючках, извинялась каждые полминуты и пару раз чуть не уколола меня булавкой. Зато от неё пахло мылом, печной золой и свежей капустой, а не страхом. Это уже было приятно.

Когда свадебное платье наконец упало на пол тяжёлой мокрой грудой, я выдохнула так глубоко, что закружилась голова.

— Вот теперь я почти верю, что выжила.

Сивка подняла платье с таким выражением, словно держала мёртвую птицу.

— Его почистить?

— Попробуй. Но если не получится, скажи, что драконья жена принесла его в жертву браку.

Она снова хихикнула.

Я выбрала из сундука простое тёмно-синее платье. Перешитое из старого наряда Нерис, конечно, но хотя бы моё по запаху и привычке. Сивка помогла застегнуть пуговицы.

— Миледи… — начала она и замолчала.

— Что?

— Вас правда выдали вместо сестры?

Я посмотрела на неё через зеркало.

Вопрос был дерзкий. Но не злой. Просто живой.

— Правда.

— А вы её ненавидите?

Я подумала.

Нерис, смеющаяся на летней террасе. Нерис, швыряющая в стену гребень после первой встречи с Рейнаром. Нерис, шепчущая мне за неделю до свадьбы: “Лиа, я там умру”. Нерис, которая всё равно убежала так, что умереть вместо неё могли мы все.

— Сегодня — немного, — сказала я. — Завтра посмотрим.

Сивка кивнула так серьёзно, будто я дала ей важный урок семейной дипломатии.

В комнату принесли воду. Двое слуг вошли молча, поставили в спальне медную ванну за ширмой и так же молча ушли. Сивка помогла мне умыться, расплести волосы, смыть с кожи усталость дороги и чужие духи.

Горячая вода оказалась настоящим чудом.

На какое-то время я перестала быть невестой, долгом, второй женой, ошибкой в договоре. Просто сидела, закрыв глаза, и чувствовала, как тело постепенно вспоминает, что оно живое.

Потом Сивка принесла чай.

Чай был слабый, но горячий. К нему полагались два сухаря. Один я съела, второй положила на блюдце у камина.

Огонь не зажёгся.

Но сухарь исчез, когда Сивка отвернулась.

Я ничего не сказала.

Через час за мной пришли.

Не Рейнар.

Пожилой лакей с длинным лицом и голосом, который явно пережил больше хозяев, чем хотел помнить.

— Ужин подан, леди Лиара.

— В малой столовой?

— В главной.

Вот как.

Я встала.

Сивка бросилась поправлять мне рукава.

— Миледи, может, жемчуг? Или гребень? Там все будут…

— Смотреть?

— Да.

— Пусть.

Я всё же надела единственное украшение, которое было моим, а не Нерис: маленький медный кулон в форме ключа. Его мне подарила бабушка Ортен, когда мне исполнилось двенадцать. Мать считала вещицу неподходящей для леди. Бабушка говорила: “Глупости. Леди без ключей — это просто красивая гостья”.

Сегодня я особенно остро поняла, что хочу быть кем угодно, только не гостьей.

Путь в главную столовую оказался длинным. Слишком длинным. Лакей шёл впереди с подсвечником, но тени всё равно тянулись за нами по углам. Я ловила на себе взгляды портретов. Мужчины и женщины Вейр-Арденнов смотрели холодно, с фамильным терпением, как на плохую погоду.