Она кивнула и задышала так громко, что Рейнар впервые за вечер почти улыбнулся.

Почти.

Это длилось меньше секунды, но я заметила.

И почему-то стало теплее, чем должно было.

Он открыл передо мной дверь.

В комнате всё ещё было темно. Камин не горел. На блюдце у очага исчез не только сухарь, но и крошки.

— Ваш очаг погас, — сказал Рейнар.

— Он обиделся.

— Очаги не обижаются.

— В вашем доме, милорд, похоже, обижаются даже ложки.

Он посмотрел на меня так, будто хотел возразить, но устал.

— Доброй ночи, леди Лиара.

— Доброй ночи, милорд.

Он уже собирался уйти, когда я всё-таки спросила:

— Почему восточное крыло?

Рейнар остановился, не оборачиваясь.

— Что?

— Вы распорядились подготовить покои жены. Управляющий поселил меня здесь. Но слуги не удивились. Значит, кто-то заранее знал, что лучшие комнаты мне не достанутся.

Теперь он обернулся.

В зелёных глазах снова появилась усталость.

— Южные покои действительно закрыты.

— Потому что там жила Элиана?

— Потому что там умерла Элиана.

Тишина ударила сильнее слов.

Сивка у меня за спиной едва слышно охнула.

Я опустила взгляд.

— Понимаю.

— Нет, — сказал он. — Не понимаете. И я надеюсь, вам не придётся.

Он ушёл.

Дверь закрылась.

Сивка ещё несколько секунд смотрела на неё с ужасом и восторгом, как на вход в пещеру, откуда только что вышел настоящий дракон.

— Миледи, — прошептала она. — Вы правда сказали ему про ложки?

— Кажется, да.

— И он вас не испепелил.

— День ещё не закончился.

Она нервно рассмеялась.

Мы приготовились ко сну почти молча. Сивка расчесала мои волосы, заплела их в свободную косу, помогла снять платье и подала ночную рубашку. Я устала так, что движения стали ватными, а мысли путались.

Но уснуть сразу я не смогла бы.

Не в этой комнате.

Не в этом замке.

— Сивка, — позвала я, когда она уже собиралась уходить. — Кто жил здесь раньше?

Она замерла у двери.

— В этих комнатах?

— Да.

— Никто.

Слишком быстро.

— Сивка.

Она обернулась. Губы поджаты, глаза испуганные.

— Правда никто, миледи. Давно никто. Иногда сюда селили дальних гостей, но они… просили другие комнаты.

— Почему?

— Говорили, что плохо спится.

— Из-за холода?

— Из-за окна.

Я посмотрела на тёмное окно. За стеклом качались ветви ясеня.

— Что с ним?

— Ничего, — поспешно сказала Сивка. — Просто ветки стучат. И ветер. Старые рамы. Тут все старое.

— Понятно.

Она переминалась с ноги на ногу.

— Миледи, можно я скажу, а вы не скажете, что я сказала?

— Постараюсь.

— Не открывайте ночью окно. Даже если покажется, что душно. Даже если услышите, будто кто-то зовёт.

Кожа на руках покрылась мурашками.

— Кто может звать?

Сивка побледнела.

— Никто. То есть… просто не открывайте.

Она выскользнула за дверь прежде, чем я успела спросить ещё что-нибудь.

Я осталась одна.

На этот раз точно одна.

Я подошла к окну и отдёрнула край тяжёлой шторы.

Во дворе темнел старый ясень. Ветви почти касались стекла. Дождь закончился, и на чёрном небе между облаками проступила бледная луна. В её свете замок казался вымершим.

Я коснулась рамы.

Дерево было ледяным.

— Ну? — тихо спросила я. — Будешь звать?

Ответом стал сухой стук ветки по стеклу.

Раз.

Другой.

Третий.

Я задвинула штору.

Кровать была большой и чужой. Простыни пахли лавандой, но под этим запахом всё равно пряталось что-то старое. Я легла, укрылась до подбородка и долго смотрела в темноту.

Сон не приходил.

Вместо него приходили мысли.

Отец у алтаря. Мать с новым платочком. Селия с пирожком. Рейнар, говорящий: “Наш брак заключён договором, не желанием”. Портрет Элианы. Чёрная ложка в моей руке. Зелёное пламя. След чужой ладони на стекле.

Где-то в стене скребнуло.

Я закрыла глаза.

Ещё один звук.

Тихий. Осторожный. Словно ногтем провели по камню изнутри.

— Нет, — сказала я в темноту. — Сегодня я слишком устала для новых знакомств.

Скрежет прекратился.

Я почти улыбнулась.

И уже начала проваливаться в сон, когда комната вдруг стала холоднее.

Не просто прохладнее.

Ледяной.

Дыхание вышло белым облачком. Одеяло потяжелело, будто его намочили. В камине, где не было огня, вспыхнул слабый зелёный отблеск.

Я открыла глаза.

У окна стояла женщина.

Нет.

Не стояла.