Кайр Норн напрягся.

— Наша кухня всегда…

— Ваша кухня устала, — перебила я.

Слова вылетели раньше, чем я успела их взвесить.

Но отступать было поздно.

— Устала? — повторил Рейнар.

— Да. Как и прачечная. Как и кладовые. Как и восточное крыло. Как и очаги у сторожевых башен. У вас здесь всё работает на привычке, милорд. Не на силе. Не на порядке. На упрямстве и страхе.

Кайр побледнел.

— Леди Лиара, вы провели в замке меньше двух часов.

— Этого достаточно, чтобы понять: если молоко скисает за ночь, дело не в коровах. Если серебро чернеет в руках новой хозяйки, дело не в серебре. Если слуги боятся лишний раз открыть дверь, дело не в дисциплине.

Рейнар отложил нож.

Звук был тихий.

Очень.

— Новой хозяйки?

Вот оно.

Я почувствовала, как под столом похолодели пальцы ног.

Кайр смотрел на меня почти с сожалением. Капитан — с интересом. Асмера улыбалась так, будто ей подали лучший десерт вечера.

— Я сказала неточно, — произнесла я.

— Нет, — Рейнар не повышал голоса, но в комнате стало труднее дышать. — Вы сказали именно то, что подумали.

— Тогда не стоило спрашивать.

Его глаза потемнели.

В них вспыхнул узкий зелёный зрачок.

— В Грейнхольме была хозяйка.

Была.

Слово повисло над столом, как нож.

— Я видела её портрет, — сказала я тихо.

— Значит, должны понимать.

— Я понимаю, что мёртвым нужны свечи, память и покой. Но не ключи от кладовой.

Капитан Орин резко поднял бокал и сделал большой глоток.

Асмера перестала улыбаться.

Рейнар смотрел на меня неподвижно.

Если бы он сейчас приказал отправить меня обратно в восточное крыло и запереть дверь, я бы не удивилась. Если бы вспыхнул зелёным огнём — тоже.

Но он сказал только:

— После ужина мы поговорим.

— Мы уже говорим.

— Нет, леди Лиара. Сейчас вы испытываете границы.

— А вы показываете стены.

Он медленно вдохнул.

На миг мне показалось, что под кожей у его виска вспыхнула изумрудная жилка.

— В таком случае запомните главную. Наш брак заключён договором, не желанием. Вам будет обеспечено положение, защита и всё, что требуется женщине вашего статуса. Но не более.

Я почувствовала, как внутри что-то тихо сжалось.

Не разбилось. Нет.

Просто сжалось, как кулак.

— Благодарю за ясность.

— Я не стану требовать от вас чувств.

— А я не стану предлагать.

Он кивнул.

— Прекрасно.

Прекрасно.

За столом было так тихо, что я слышала, как потрескивают свечи.

Я взяла кусок хлеба. Разломила. Мякиш внутри оказался серым, тяжёлым.

— Можно задать хозяйственный вопрос? — спросила я.

Рейнар посмотрел на меня с выражением человека, который только что подписал мирный договор, а ему уже принесли новую войну.

— Говорите.

— Кто отвечает за закваски?

Капитан Орин издал странный звук и прикрыл его кашлем.

Кайр закрыл глаза.

Асмера снова засмеялась.

Рейнар смотрел на меня долго. Потом, к моему удивлению, откинулся на спинку стула.

— Завтра вам покажут кухню.

— И кладовые.

— Кухню.

— Кладовые связаны с кухней.

— Леди Лиара.

— Милорд Рейнар.

Наши взгляды сцепились.

И вдруг я увидела, что он не просто злится. Он устал. Боже, как же он устал. От этого дома, от мёртвой жены, от шёпота, от долга, от меня, появившейся в мокром платье с дерзкими ответами и крошками пирожка для очага.

Он хотел тишины.

А я, кажется, была первым за долгое время человеком, который пришёл в его дом и начал переставлять в ней мебель.

— Кухню и кладовые, — сказал он наконец. — Но только в сопровождении Марты.

— Это главная кухарка?

— Да.

— Она страшная?

— Очень.

— Хорошо. Я уважаю страшных женщин.

Асмера одобрительно стукнула тростью по полу.

Ужин продолжился.

Не спокойно. Скорее под прикрытием тонкого перемирия.

После второго блюда разговор перешёл к делам стражи, мостам, поставкам соли и слухам о тварях у северной границы. Я слушала, не вмешиваясь. Рейнар говорил мало, но все ловили каждое слово. Не из любви — из привычки к приказам. В нём было что-то такое, чему подчинялись даже тени.

И всё же иногда я замечала: его взгляд возвращается ко мне.

Не тёплый.

Не мягкий.

Просто возвращается.

Когда подали травяной отвар, я сразу почувствовала неладное. Напиток пах мятой, шиповником и чем-то горьким, замаскированным слишком старательно.

Я сделала вид, что собираюсь выпить, но только коснулась губами края чашки.