— Военный человек, верящий в видения. Как трогательно.
— Военный человек, — спокойно ответил Орин, — верящий глазам, следам, яду, письмам и ребёнку, который наконец заговорил.
Даррен на миг застыл.
Тави.
Он не ожидал, что мальчик станет не просто жертвой, а свидетелем.
И именно в этот момент я поняла: Тави должен говорить. Не здесь. Не сейчас, если не готов. Но правда больше не могла держаться только на магии и письмах мёртвой женщины. Ей нужен был живой голос.
Даррен тоже это понял.
Его взгляд стал быстрым. Слишком быстрым. Он уже считал варианты.
Эдрик сжал тубус.
— Лорд Вейр-Арденн, в таких обстоятельствах я обязан опечатать место происшествия и дождаться старшего поверенного. До прибытия комиссии ни одна сторона не должна покидать замок.
Даррен мягко сказал:
— Согласен. Однако предварительные меры в отношении леди Лиары должны быть выполнены немедленно, чтобы исключить дальнейшее влияние на Сердце и свидетелей.
— Нет, — сказал Рейнар.
Тихо.
Но все услышали.
Эдрик сглотнул.
— Милорд, решение совета…
— Не решение. Предварительное прошение, принятое по словам заинтересованной стороны.
— Формально…
— Формально моя жена остаётся под моей защитой, в моём доме, пока совет не предъявит прямой приказ с подписями трёх старших хранителей.
Даррен чуть склонил голову.
— Вы сопротивляетесь совету?
— Я читаю закон.
Вот это было неожиданно.
Даже Даррен моргнул.
Я тоже посмотрела на Рейнара. Он стоял спокойно, почти холодно. Только рука, которую я всё ещё держала, была горячей.
— Брачный союз, заключённый у алтаря, может быть приостановлен только после очного слушания, — продолжил он. — Метка Сердца не является доказательством вины, пока нет заключения хранителей. А временное ограничение влияния хозяйки на родовую магию возможно только при подтверждённом вреде дому.
— Вред очевиден, — сказал Даррен.
И тут Асмера рассмеялась.
Не громко.
Но страшно.
— Очевиден? Мальчик, этот дом впервые за два года ел нормальный хлеб, смеялся и не кашлял зелёным дымом. Если это вред, мне надо было вредить ему ещё в молодости.
Эдрик моргнул.
Марта выступила вперёд.
— Записывайте, поверенный. При леди Лиаре поднялась опара, перестало тухнуть молоко через день, очаги держат нормальное пламя, ребёнок заговорил, кладовой дух вернул часть ложек…
— Марта, — сказал Орин.
— Что? Это важное хозяйственное свидетельство.
Эдрик выглядел так, будто не уверен, включают ли ложки в королевский протокол.
Я почти пожалела его.
Почти.
Потому что в этот момент коридор за дверью наполнился шумом.
Быстрые шаги.
Женский голос.
Сивка.
— Милорд! Миледи!
Орин открыл дверь прежде, чем она влетела лбом в створку.
Сивка стояла в коридоре, вся красная, растрёпанная, с выпученными глазами.
— Там… там у ворот…
— Тави? — резко спросил Рейнар.
— Нет, милорд. Он с леди Асмерой… то есть леди Асмера здесь… значит, с Горошиной… нет, неважно…
Марта рявкнула:
— Дыши, девка!
Сивка вдохнула.
— Приехала леди Нерис Ортен.
Комната будто провалилась.
Я не сразу поняла смысл.
Нерис.
Моя сестра.
Сбежавшая невеста.
Та, из-за которой меня привезли в Грейнхольм.
— Что? — спросила я.
Сивка смотрела на меня с ужасом.
— У ворот карета, миледи. Леди Нерис просит впустить. Она говорит, что её похитили и заставили сбежать. И что настоящий брачный договор был с ней.
Даррен Сорель впервые за вечер улыбнулся по-настоящему.
Не скорбно.
Не мягко.
Победно.
— Как удачно, — сказал он. — Кажется, главный свидетель наконец прибыл.
Рейнар сделал шаг ко мне.
Но я уже не слышала.
Перед глазами стояла Нерис: белое лицо, духи с сиренью, слёзы перед свадьбой, пустая комната, исчезнувший дорожный плащ.
И вдруг всё стало ясно.
Не полностью.
Но достаточно, чтобы холод прошёл по коже.
Даррен не просто хотел признать меня незаконной женой.
Он привёз ту, на чьём месте я стояла.
Живую.
Испуганную.
И, возможно, готовую сказать всё, что ему нужно.
Метка на моём запястье вспыхнула так резко, что Эдрик отшатнулся.
Где-то глубоко в замке ударил очаг.
Не колокол.
Огонь.
Грейнхольм услышал имя моей сестры.
И не обрадовался.
Глава 18. Невеста, которую вернули
Нерис стояла у ворот Грейнхольма под дождём.