Тень женщины проступала на шторе, как если бы кто-то находился снаружи, на узком карнизе, и прижимал ладонь к стеклу.

Пальцы были тонкие.

Знакомые.

Я не двигалась.

Сердце билось так громко, что, казалось, его слышит весь замок.

— Кто здесь? — спросила я.

Тень не ответила.

Зато стена у изголовья кровати стала тёплой. Совсем чуть-чуть. Как ладонь, приложенная к щеке.

И из неё донёсся шёпот.

Старый, сиплый, почти детский.

— Не спи у окна.

Я села, вцепившись в одеяло.

— Что?

Шёпот повторил, ближе, отчётливее:

— Не спи у окна. Первая тоже спала.

В этот миг штора медленно шевельнулась.

Хотя окна были закрыты.

Я не закричала.

Позже, когда уже рассвело и Сивка, раскрасневшись от ужаса, рассказывала бы, что на моём месте любая приличная леди рухнула бы в обморок, я подумала: приличные леди, наверное, просто чаще могут позволить себе такую роскошь.

А я с детства знала: если в доме что-то шепчет из стены, сначала надо понять — оно голодное, злое или просто давно ни с кем не разговаривало.

Штора у окна снова шевельнулась.

Медленно. Почти осторожно.

— Не спи у окна, — повторил шёпот.

Я сидела в кровати, сжимая одеяло обеими руками, и смотрела на тёмную женскую тень за тканью.

— Я услышала, — сказала я.

Шёпот стих.

За окном ветка скользнула по стеклу. Тонкий звук прошёл по комнате, как ноготь по фарфору.

Женская тень не исчезла.

Я осторожно спустила ноги на холодный пол. Камень под ступнями был ледяным, и я невольно поморщилась. Постель, которую мне выделили в дальнем крыле, стояла почти вплотную к окну. Если ночью кто-то снаружи протянет руку, стекло окажется совсем рядом с моим лицом.

Прекрасно.

В первый день замужества мне достались ледяная комната, сонный отвар, обиженный очаг и предупреждение от стены.

Брак начинался насыщенно.

Я взяла со стула шаль, накинула на плечи и подошла к камину. Там было темно. Пусто. Но блюдце, на которое я положила сухарь, стояло совершенно чистым.

— Ты ведь можешь гореть, когда хочешь, — сказала я очагу. — Давай договоримся: я не открываю окно, ты не даёшь мне замёрзнуть до утра.

В глубине камина что-то фыркнуло.

Искра вспыхнула не сразу. Сначала потянулся слабый дымок, зелёный по краям, потом тонкое пламя лизнуло дрова. Не жаркое, но живое.

— Вот видишь, — прошептала я. — Мы уже почти друзья.

За окном тихо стукнули.

Раз.

Другой.

Я не обернулась.

— А с тобой, кто бы ты ни была, мы поговорим при свете.

Тень на шторе дрогнула. На мгновение мне показалось, что женщина за стеклом склонила голову. Потом лунный свет изменился, ветка отступила, и очертание исчезло так резко, будто его никогда не было.

Я не стала ложиться обратно к окну.

Вместо этого перетащила с кресла покрывало, устроилась прямо на ковре у камина и просидела так до рассвета: то засыпая на несколько минут, то просыпаясь от каждого шороха. Огонь ворчал, но не гас. В стенах иногда потрескивало. Замок дышал тяжело, как больной зверь, который ещё не решил, подпускать меня к ране или укусить.

Под утро я всё-таки задремала.

Разбудил меня стук.

Не осторожный ночной, а самый обычный — костяшками пальцев по двери.

— Миледи? — послышался шёпот Сивки. — Вы живы?

Я открыла глаза.

Первые несколько секунд я не понимала, где нахожусь. Над головой был каминный свод, перед лицом — край ковра, за спиной — затёкшее плечо. Потом всё вернулось: свадьба, карета, Грейнхольм, Рейнар, окно.

— Пока да, — хрипло ответила я.

Дверь приоткрылась. Сивка просунула внутрь лицо, увидела меня на полу и побледнела.

— Ох ты ж печные духи… Миледи! Вы упали?

— Нет. Я переселилась.

— На ковёр?

— Временно.

Она вошла, неся кувшин с водой и стопку белья. За ней семенила другая девочка, младше, с подносом. Обе смотрели на меня так, будто я уже стала местной легендой: новая жена дракона, первая ночь, обнаружена у камина, не мертва.

— Поставьте воду, — сказала я, поднимаясь. — И перестаньте таращиться, а то я начну чувствовать себя интереснее, чем есть.

Младшая девочка пискнула и едва не выронила поднос.

Сивка быстро отобрала его.

— Это Пинна, миледи. Она с бельевой. Не бойтесь, она всегда такая.

— Какая?

— Будто её сейчас съедят.

— В Грейнхольме это обычное состояние?

Сивка открыла рот, потом закрыла.

Пинна вдруг прошептала:

— Здесь лучше сначала бояться, миледи. Потом привыкаешь.