— Нет. Я слишком хорошо знаю, каково это — быть назначенной виноватой за чужие решения.

Он молчал.

Потом снял плащ и накинул мне на плечи.

Жест простой.

Без слов.

Плащ был тяжёлый, тёплый, пах дождём, кожей и Рейнаром. Я хотела сказать, что не надо. Конечно хотела. Вместо этого запахнула его плотнее.

— Спасибо.

— Вы дрожите.

— Я злюсь. Это похоже.

— На кого?

— На всех понемногу.

Он посмотрел на горы.

— На меня тоже?

— Особенно на вас.

— Справедливо.

— И на себя.

— За что?

— За то, что мне стало вас жалко.

Он повернулся ко мне.

На миг я испугалась, что сказала слишком много. Опять.

Но Рейнар вдруг тихо рассмеялся.

Не громко. Не свободно. Скорее коротко, с хрипотцой, как человек, который забыл, как это делается, и теперь пробует заново.

— Вас необычно утешают, леди Лиара.

— Я не утешала.

— Я понял.

— Я правда злюсь.

— Тоже понял.

— И если вы завтра снова запретите мне ходить туда, где ответы, я найду туда путь через кладовую, кухню или трубу, которой, как выяснилось, пока нет.

— Пока?

— Марта верит в мои способности.

Он покачал головой.

Впервые без раздражения.

— Я не знаю, что с вами делать.

— Можно начать с того, чтобы говорить правду раньше, чем её начнут шептать стены.

Его лицо снова стало серьёзным.

— Правда может оказаться опаснее шёпота.

— Знаю.

— Нет, Лиара. Не знаете. Даррен не просто скорбящий брат. Дом Сорель много лет пытался получить доступ к Изумрудному кряжу. Через брак, долги, поставки, суды. Элиана была их самым красивым ключом.

— А я?

— Вы стали ключом, которого никто не ожидал.

Я сжала края его плаща.

— Мне не нравится быть ключом.

— Никому не нравится, когда понимает, какую дверь им собираются открыть.

Внизу снова вспыхнуло зелёное сияние.

На этот раз не в оранжерее. В горах.

Изумрудный кряж на миг засветился ярче, и Рейнар резко поднял голову.

— Что это?

Он не ответил.

Но я увидела, как свет отразился в его глазах.

Зелёный.

Глубокий.

Зовущий.

Потом где-то внутри замка ударил колокол.

Не праздничный.

Тревожный.

Орин распахнул дверь на террасу.

— Рейнар!

Он запыхался. Значит, бежал.

— Что?

Капитан посмотрел сначала на него, потом на меня.

— Тави пропал.

Плащ на моих плечах вдруг стал тяжёлым, как мокрая земля.

— Когда? — спросил Рейнар.

— Сивка пошла проверить. Комната пуста. Окно открыто. На подоконнике соль.

— Изумрудная? — спросила я.

Орин кивнул.

Рейнар уже шёл к двери.

Я шагнула следом.

Он даже не сказал “оставайтесь”.

Только на бегу коротко бросил:

— Рядом.

И в этом слове больше не было приказа.

Было место.

Мы бежали.

Грейнхольм нёсся навстречу коридорами, лестницами, зелёными лампами, тёмными портретами, резкими поворотами, на которых у меня сбивалось дыхание. Тяжёлый плащ Рейнара бил по ногам, но я не сбрасывала его. Не знаю почему. Может, от холода. Может, потому что в этом плаще было странное обещание: я не одна.

Впереди шёл Орин, почти бесшумный для такого широкоплечего мужчины. Рейнар двигался рядом со мной, но всякий раз, когда я отставала хоть на шаг, он замедлялся ровно настолько, чтобы я снова оказалась рядом.

Не впереди.

Не позади.

Рядом.

Колокол ударил ещё раз.

Глухо.

Тревожно.

Где-то внизу закричала женщина. Ей тут же ответили мужские голоса. По замку побежал шум — не привычный слугам шёпот, а настоящий, живой страх. Двери открывались, хлопали, кто-то звал воду, кто-то стражу, кто-то Марту, будто Марта могла справиться даже с пожаром одним взглядом.

Впрочем, возможно, могла.

— Куда ведут следы? — спросил Рейнар у Орина.

— Из комнаты Тави через окно на малую крышу. Потом к переходу над детским крылом. Дальше соль рассыпана дугой.

— Дугой?

— Как защитный контур. Или ловушка.

Рейнар выругался.

Коротко, тихо, на языке, которого я не знала, но смысл был ясен без перевода.

— Даррен? — спросила я.

— Возможно.

— Арен?

— Возможно.

— Прекрасно. У нас богатый выбор мерзавцев.

Орин бросил через плечо:

— Обычно это считается признаком хорошего дома.

— Тогда у Грейнхольма великолепная репутация.

Рейнар не улыбнулся.