— Ну потому что это кто-то когда-то так для себя определил и запрограммировал ситуацию. А ты вместо этого шаблона подумай иначе. Например, что зеркало видело много плохого, связанного с твоей прошлой жизнью. Оно накапливало и хранило в себе информацию, иногда втихаря делясь ею с тобой, втягивая в замкнутый круг. Но оно разбилось, и теперь все — ходу для негатива обратного нет. Он весь остался внутри, за рассыпавшейся стеной, и сам разбился на осколки.
— Что, серьезно? — с восторгом воскликнула я. — Правда так было?
— Ну, не обязательно, — рассмеялся Иоська. — Это я навскидку сейчас сказал, за тебя, а ты можешь вложить иной смысл в это происшествие. Тебе, главное, в это надо поверить. А чтобы закрепить, придумай ритуал, как ты эти осколки выбросишь, или закопаешь, или в самую помоечную помойку вышвырнешь, чтобы твоя плохая жизнь превратилась в мусор. Понимаешь, о чем я?
— Кажется, понимаю, — кивнула я. — И что, любой так может?
— Ну, я за всех не скажу. Но нам, людям с особенным даром, это уж точно по плечу.
Я повеселела, хотя на самом деле причина моего расстройства крылась вовсе не в примете. За приметами я особо-то не следила, тут я покривила душой. Меня расстроило то, что Иоська видел мое убогое зеркало, которое я таскала в кармане рюкзака. Это была всего-навсего крышка от дешевой пудреницы, которая когда-то развалилась вместе со всем содержимым, а я стала использовать этот обломок в качестве зеркала. Все-таки у нормальной девушки должна быть косметичка с различными средствами макияжа и ухода, а не как у меня. Я иногда в шутку себя называла «недоженщиной», но при Иоське мне было уже не до смеха. Сейчас эти мысли возвращались с неожиданными выводами: он уже тогда видел во мне нечто неполноценное. Куда мне до нежной, плавной, женственной Забавы…
Сердце содрогнулось в жесточайшем приступе ревности, боль была почти физическая, я ощутила, как по щекам заструились слезы. «Лучше бы ночью эта тварь загнала меня на балкон, а я оттуда бы… с десятого этажа…» — малодушно подумала я, и мне тут же стало противно от этих мыслей.
В конце концов, как говорила моя школьная приятельница, я что, себя в говне нашла? Переживу. Все проходит, и это пройдет, как сказал уже некто намного более мудрый, чем моя школьная подруга. И в этом крылась истина. Излечиваются более глубокие раны и намного более глубокие чувства. У людей, к счастью, не бывает одноразовых сердец. Любая страсть, любое сильное чувство стихает, если ты, конечно, не одержим. Но это все же была не моя история — я и так влюблялась в Иоську с оглядкой. Все подвоха ждала-искала. И гляди-ка — дождалась, нашла! Все в лучших традициях, по законам жанра.
Семеновна попросила меня пока не переходить, Забава обещала поспрашивать о подобных случаях и о моем даре в принципе. А я, в общем, и не торопилась домой. Как бы ни было тут тяжко, там вряд ли станет легче. И пусть дома, как говорится, стены лечат, здесь лечил лес и вообще сама атмосфера. Правда, сейчас в чащу отправляться было уже поздновато. Не всегда ночные огоньки подсвечивают путь.
Я без особого аппетита съела пышные, пушистые пирожки, что вручила мне Семеновна, и от нечего делать включила телевизор. Шушара не замедлила нарисоваться в тот же момент, словно она всегда в режиме готовности торчала за непрозрачным стеклом, как чересчур усердный связной в ожидании вызова.
— Что, Ульянушка, не весел? Что головушку повесил? — прошуршала она.
Я не выдержала и прыснула со смеху, несмотря на то, что еще минуту назад бродила по дому в унынии.
— Грусть-тоска меня снедает, — в тон ей ответила я. — Одолела молодца, ламца-дрица гоп-ца-ца.
Шушара за стеклом довольно улыбнулась, растягивая в улыбке жуткий рот и, видимо, радуясь, что я поддержала ее шутку.
— Ну давай, выкладывай, как жизнь? Что было-то? Что случилось? Мы тут как бабочка в стекло бьемся, пока тебя нет.
Я снова не смогла сдержать улыбку. Ничего себе, бабочка! Не дай бог угораздит такую на лужайке встретить.
— А ты что, в своем эфире не могла послушать? Ты же у нас эфирных дел мастер.
— Ну, скажешь тоже, — важно ответила Шушара. — Эфир — это другое. Мы там и так постоянно мотыляемся. — Тема бабочек продолжала наполнять нашу беседу. — А хочется же с живым человеком поговорить, из первых рук все узнать.
Повинуясь странному порыву, я, сначала коряво и сбивчиво, с неохотой, а затем все больше увлекаясь, стала рассказывать существу из телевизора о ночной встрече с ужасным призраком. Положа руку на сердце, я то и дело дивилась абсурдности момента: ведь я одной сущности сейчас рассказывала про другую, и это было странно.
Наконец я закончила и выжидающе посмотрела на Шушару.
— Ну, что скажешь? Это же по твоей части вроде? Какой-то твой сородич?