— Включишь сам? — попросила я. Иоська, который до этого разгуливал, осматривая помещение, с готовностью подошел и озадаченно наморщил нос.
— А куда тут тыкать?
— Вверху справа кнопка черная, ее надо вдавить.
Он потянулся к кнопке, и я непроизвольно прикрыла лицо руками, оставив щелочки для глаз, как при просмотре фильма ужасов. Иоська это заметил и захихикал.
— Да жми уже давай!
Он утопил кнопку в панели, но ничего не произошло. Ни белой полосы, как в прошлый раз, по экрану. Ни пляшущих точек, ни уж тем более уродливой морды за стеклом. И никаких звуков.
— Ну, и что? — Иоська в недоумении оглянулся на меня, а затем принялся беспрерывно клацать кнопкой.
Телевизор не включался. На душе отлегло. Я уже без страха подошла к агрегату и принялась вертеть ручки регулировки и переключать каналы. Ответом была тишина, экран не оживал.
— Да он сломан! — возмутился Иосиф. — Это что, такой повод заманить меня к себе? Оригинально. Просто позвала бы, я бы и так побежал.
— Да не повод это! Он утром работал, — сказала я. — Честно! Я просто, когда все это началось, сразу его из розетки выдернула… Мог он от этого сломаться?
— Кто ж его знает? — Иоська почесал затылок. — Я этот гроб впервые в жизни так близко вижу. Он еще черно-белый небось?
Мы, уже не осторожничая, повертели туда-сюда ручки, много раз понажимали на кнопку, вставляли и вытаскивали шнур, но все было бесполезно. Телевизор не подавал признаков жизни. «Может, оно и к лучшему», — подумала я. А действительно, зачем мне в доме работающая техника, транслирующая невесть что?
— Так что, — разочарованно заговорил Иосиф, — раз моя помощь не требуется, я могу идти?
Он смотрел на меня в своей обычной манере, слегка щурясь, а я силилась, но не могла прочесть его взгляд. Мне хотелось, чтобы он остался. О, как же мне хотелось, чтобы он остался! Дело шло к вечеру, можно было бы развести костер, пожечь листья, уютно посидеть рядышком, затем перебраться в дом, поближе к теплой печке. Я мысленно пробежалась по комнатам, вспоминая, где самая удобная и широкая постель. Кажется, утром в буфете Ильиничной я краем глаза углядела домашнюю наливочку… Я тут же обругала себя в уме за крамольные мысли. Ой, да куда ж я спешу, оголтелая?..
Но мне не хотелось просить его остаться. Если бы он объявил сам, что никуда не пойдет, если бы решил за меня, я была бы счастлива. Но пригласить самой у меня не повернулся язык. Я ждала, что он скажет, а он еще какое-то время мерил меня изучающим взглядом, затем наконец усмехнулся и, ловко качнувшись несколько раз с пяток на носки и обратно, с усмешкой сказал:
— Ладненько, раз телевизор ужасов для тебя больше не опасен, я, пожалуй, пойду. Ждем тебя с результатами. Надеюсь, что ты наконец выяснишь, для чего тебе эта квартира. — Он вдруг хмыкнул и притворно-зловещим голосом добавил: — Или почему тебе не стоило в нее въезжать. Там телевизор случаем не черно-белый?
Я слегка в шутку пихнула его и рассмеялась, стараясь не выдать разочарование. Да что со мной не так? Совсем общаться разучилась, пока отсиживала срок в своей студии-камере? Вот же он стоит, только руку протяни. Мне и правда захотелось коснуться рукой его щеки, запустить пальцы в шелковистые черные волосы, небрежными прядями спадающие на лоб, и глядеть не наглядеться в эти жгучие глаза, целовать смешливые губы. Вместо этого глупая и стеснительная Ульяна просто улыбнулась, собственными руками выгоняя из дома свое счастье.
Счастье ли?
Ругая в уме свою робость и заодно себя в третьем лице, я теперь отправилась, в свою очередь, провожать Иоську. У калитки он снова протянул мне руку. Рукопожатие продлилось явно дольше, чем это обычно принято при прощании. Я не торопилась отпускать теплую сухую ладонь. Хотелось потянуть его за собой, вернуть обратно в дом. В какой-то момент он вдруг коротко вздохнул и задержал дыхание, его губы разомкнулись, и я подумала, что вот-вот сейчас он попросит разрешения остаться. Черные ресницы дрогнули. Он медленно выдохнул, твердо сжал рот и, повернув голову, с прищуром посмотрел в сторону леса. И я разжала пальцы, ощущая в пустой ладони его прикосновение.
— До скорого, надеюсь, — коротко попрощался Иосиф и, круто развернувшись, уверенной походкой направился к лесу. Я провожала его взглядом, пока могла видеть, а он так ни разу и не обернулся.
Когда Иоська скрылся в чаще, я побрела на задний двор. Что ж, хорошо, что я утром приметила наливку, а то помчалась же на дачу сломя голову. Кроме хлеба с колбасой ничего и не припасла. А вообще надо будет, что ли, мяса в следующий раз по дороге купить. Очень уж хотелось шашлыков. Надоело соседские нюхать.