— Если и в самом деле так, — бесцветным голосом заговорил он, — то тогда слишком несправедливо устроен этот мир, да все вообще. И нам это не побороть, ведь это значит, что нет никакого баланса. Кто-то совершает плохой поступок, но не получает возмездия, а удар принимает за него другой — сама жертва. То есть несчастная жертва, выходит, страдает вдвойне, а изменить ничего не может. Ведь далеко не у всех призраков есть свои личные медиумы. — Он невесело усмехнулся.
— Но у тебя он есть, — тихо сказала я. — И я могла бы что-то сделать…
— Нет! — с негодованием воскликнул Данко. — Даже думать об этом не смей! Только не такой ценой. Ты не должна на себя брать этот груз. Поклянись мне, что ничего не сделаешь им, если полезешь искать и узнаешь, что у них все хорошо!
Я в раздумьях молча кусала губы, но он принялся настаивать.
— Дай мне слово, что не возьмешь на себя грех, даже самый маленький. Я лучше останусь прозябать здесь, чем позволю тебе запятнать себя. Ну?
— Хорошо, я даю тебе слово, — выдавила я с неохотой.
— И вообще, не ищи их, не хочу знать, и не хочу, чтобы ты знала, — немного успокоившись, потребовал Данко. Я неопределенно кивнула.
Я его не послушалась. Хоть изначально я и сама не хотела ничего выяснять о парочке его убийц, теперь мне уже нужно было знать наверняка, как они прожили свои жизни и много ли радости принесло им их злодеяние.
К моему удивлению, найти информацию оказалось просто. Жена Данко фамилию не меняла, так и осталась Самариной, хоть и вышла замуж за того самого Николая, выждав определенные сроки: то ли, чтобы соблюсти приличия, то ли, чтобы не вызвать подозрения. Фамилию новоиспеченного мужа брать она по каким-то причинам не стала: может быть, поначалу, пока не убедилась в тщетности поисков записей Даниила, еще надеялась выехать на родстве с талантливым музыкантом. А может, ей просто не хотелось становиться Чипизубовой.
С горечью и злостью до скрежета зубовного я восприняла информацию, что в конце девяностых Олеся Самарина очень даже неплохо раскрутилась и жила припеваючи. Именно дорогая квартира, которую она заполучила после смерти Данко, явилась стартовым капиталом для ее бизнеса. Деньги от проданной квартиры она выгодно вложила в дело, которое ей было хорошо знакомо: она занялась салонами красоты, только теперь не как парикмахер, а как владелица. Затем к ее предпринимательской деятельности добавилось управление сетью отелей и рестораном, и какое-то время они с мужем жили буквально в шоколаде, не вылезали из-за границы, наслаждаясь отдыхом на элитных курортах, чемоданами скупая брендовые шмотки и разъезжая в баснословно дорогой тачке. От железного коня своего они и погибель приняли. Их красный «Феррари» где-то за кордоном попал в крупнейшую аварию с участием нескольких других машин, в результате которой авто Самариной, несмотря на повышенную безопасность и вопреки множеству краш-тестов, расплющило, как консервную банку. Салон оказался буквально всмятку. Гитарист, однако, чудом умудрился выжить, правда вряд ли это можно было бы назвать жизнью: теперь он влачил полностью овощное существование, опутанный трубками и проводами. А вдова Даниила Самарина погибла на месте. Я искренне надеялась, что ее призрак тоже где-то застрял, например, в той самой разбитой машине, и до сих пор торчит где-нибудь на свалке техники, не подлежащей восстановлению.
Но даже это было не важно. Главное, что возмездие все же свершилось и довольно давно. А стало быть, держало Данко здесь не это. И мы снова оказались в тупике.
Данко долго молчал, когда я пересказала ему всю информацию, что смогла накопать по гибели его бывшей жены. Сердце взволнованно заходилось от незнания: простит ли он меня, что я не выполнила его просьбу. Но Данко, похоже, думал не о моем своеволии, а о другом. Кажется, мы перебрали уже все возможные варианты его спасения, но все попытки оказались тщетными.
Я наконец нарушила затянувшееся молчание.
— Что, если все-таки я виновата? — проронила я со вздохом.
Данко удивленно повернулся ко мне.
— В чем? Почему виновата? Я не злюсь, что ты разыскала Лесю, наверное, я даже втайне надеялся, что ты не послушаешься, хоть и страшился узнать, что у нее все в порядке.
— Нет, я о другом, — сказала я и через силу добавила: — Я боюсь, что вдруг это я мешаю тебе уйти.
— Что? — растерянно спросил Данко. — Как ты можешь мешать? Ты помогаешь…
— Мне очень больно признаться, но какая-то часть меня слишком боится тебя потерять и не хочет отпускать. Внутри меня нечто эгоистично противится этому. И я подумала, что это я не позволяю тебе освободиться. Я не нарочно, но…
По губам Данко скользнула усмешка, глаза наполнились безысходностью. Он резко
отвел взгляд, устремляя его в никуда, и покачал головой.
— Если так рассуждать… — произнес он. — В таком случае, может, это я мешаю себе уйти?..