Высоко в ветвях на разные голоса посвистывали птицы, выводя нежные трели — мелодично и ненавязчиво, услада для слуха. Тихонько шумели кроны деревьев, шелестела листва в березовой роще, по которой я неторопливо бродила, с наслаждением вдыхая запахи теплой земли, травы и сухих листьев. Меня не огорчало даже то, что совсем почему-то не было грибов. Хотя я думала, что уж во Внутри они если не круглый год, то по крайней мере летом не переводятся. Вскоре я выбралась на опушку и ахнула. Почти не скрываясь от моих жадных глаз, поляну усеивали крупные ягоды земляники. Словно я попала в тот самый момент из сказки «Дудочка и кувшинчик», когда девочка Женя только что приказала: «Дудочка, играй!»
Земляничины были душистые и блестящие и падали с веточек от одного касания пальцев, оставляя на них алые пятнышки ароматного сока. Моя небольшая корзинка быстро наполнилась темно-бордовыми ягодами. Я еще какое-то время ползала в траве, собирая их уже в рот. Спелые и сладкие, они таяли на языке. Мне вдруг вспомнилось детство, и я снова ненадолго почувствовала себя свободной и счастливой. Все, что стряслось сегодняшней ночью, отодвинулось в прошлое и на какое-то время показалось мне ненастоящим и незначительным.
Уже по пути к Семеновне я, желая удержать хоть ненадолго эти мгновения беспечности и счастья, твердо сказала себе, что в то место больше не вернусь, как не вернусь вообще к этому занятию.
«Сейчас все расскажу старушкам, — рассуждала я, неторопливо спускаясь с холма, — а заодно объявлю, что на этом моя миссия закончена. Видимо, не для того я создана. Пусть ворчит Кузьминична, пусть Зара скажет, что я слабачка. Если не захотят со мной после этого общаться… что ж, я буду просто переходить во Внутрь и гулять в лесу, а к вечеру ждать Иоську. Меня вполне устроит и такая жизнь. Я устроюсь на работу и прекращу наконец хандрить из-за своей тесной студии. Зато она уж наверняка не наполнена сумасшедшими призраками-извращенцами! Душой и телом отдыхать буду здесь, рядом с любимым, в чудесном месте».
Я очень надеялась, что Иоська поймет и поддержит мое решение.
Поднявшись на крыльцо Семеновны, я услышала доносившиеся из дома голоса. Обе старушки, Кузьминична с Никитичной, и цыганка уже были на месте, и даже Оити пришла. Видно, Семеновна всех как-то выманила на мою историю. Кузьминична сидела, подперев лицо рукой. Никитична, шевеля губами, вязала что-то из рыхлой пряжи. Зара хлопотала у стола. Иоськи не было, но зато в комнате, где все расселись за круглым столом, присутствовала незнакомая мне молодая женщина. Я искренне подивилась необычайной внешности, за которую ее в полной мере можно было назвать русской красавицей: длинные русые волосы, заплетенные в свободную косу, выбившиеся из косы золотистые прядки, вьющиеся спиральками вдоль лица, большие умные серые глаза, соболиные брови вразлет, в меру полные смешливые губы. Нос был чуточку широковат, но ее это не портило, наоборот, придавало какой-то милой славянской простоты. Она напомнила мне красивейшую матрешку. И одета она была в русский льняной сарафан прямого покроя с изумительной ручной вышивкой на груди. Я не смогла определить ее возраст: ее кожа светилась, как у юной девушки, но красивые глаза излучали спокойную доброту и мудрость, присущие состоявшимся женщинам постарше. Вероятно, ей было около тридцати или чуть больше. Мое любование прервала Семеновна.
— Вот, знакомьтесь, это — виновница нашего сегодняшнего сборища Ульяна, а это — Забава, — представила нас хозяйка, и я, торжественно вручив ей корзинку с земляникой, уселась к остальным за стол. Вскоре Зара с Оити принесли из кухни поднос со свежеиспеченными пирогами и самовар. Я помогла Семеновне пересыпать в глубокую тарелку ягоды, которые, чуть полежав, стали еще более душистыми.
Из угла комнаты раздался то ли писк, то ли тоненький голосок, и я увидела, что там на вязаных подушках играют самодельными куклами две девчушки. Одна из них — чернокожая и белозубая, явно дочка Оити, а вторая — светленькая, очень хорошенькая, как маленькая копия Забавы. Я поняла, что это про них говорил тогда Иоська, когда рассказывал про куколок вуду и славянские обереги.
— Ну так что стряслось-то? — хрипловатый тревожный голос Кузьминичны лишил меня шаткого равновесия, которого я достигла, пока собирала ягоды, шла через темный лес, знакомилась с красивой женщиной с диковинным именем Забава.
Я непроизвольно взглянула в окно, в надежде увидеть худощавую фигуру любимого, но там лишь вдалеке колыхались яблоневые ветви.
— Иоська наш тоже скоро обещался, — сказала Семеновна, уловив мое движение. — Задерживается что-то. Подождем или без него расскажешь?
У меня нечаянно вырвался горестный вздох, и Кузьминична скептически усмехнулась.
— Не то, чтобы мне было лень дважды повторять, но мне бы передать все и забыть, слишком уж вспоминать гадко, — покраснев, пояснила я.
Собравшиеся разом посмурнели, видимо, поняли, что произошло действительно нечто серьезное и я прибежала за помощью не ради прихоти. К моей радости, почти сразу за окном мелькнул родной, знакомый силуэт, затем раздался скрип половиц под его стремительными шагами, и я почувствовала облегчение. Иосиф вошел, быстро оглядел присутствующих, потом словно запнулся обо что-то и несколько секунд стоял, как в ступоре, я так и не поняла, что его заставило остолбенеть. Но вскоре он овладел собой, улыбнулся в своей привычной манере и, пододвинув стул, сел рядом со мной.
— Всем привет, что я пропустил?
— Пока ничего.