Не включая свет — раннее утро уже потихоньку сочилось сквозь зашторенные окна — я на ощупь, почти не открывая глаз, чтобы не прогнать сон, прошлепала босиком к мойке, возле которой стоял графин. Плеснув воды в стакан, жадно его опустошила и тут же поморщилась: вода нагрелась за день от жары. И тут, несмотря на теплый воздух, наполнявший квартиру, меня прошил жгучий и какой-то даже болезненный озноб. Я судорожно вцепилась пальцами в край мойки, боясь пошевельнуться.
Тихий, страдальческий плач раздавался прямо за моей спиной — со стороны обеденного столика. В кромешной, вязкой тишине кроме всхлипов было слышно только буханье моего сердца: мне казалось, что грудная клетка содрогается от сильных ударов, в ушах ритмично пульсировала кровь, ноги сделались ватными. Глаза от страха и беспомощности наполнились слезами. Крепко зажмурившись на пару секунд, я сморгнула их и очень медленно, почти незаметно оглянулась через плечо.
За столиком, спиной к окну и боком ко мне, сидела очень старенькая бабушка и, подперев тоненькой, костлявой ладошкой морщинистую щеку, горько плакала. Меня она как будто не замечала, только покачивала седой головой и что-то приговаривала, прерывая свои причитания дрожащими, судорожными вздохами. Я помертвевшим взглядом рассматривала тщедушное тело, облаченное в драный, затасканный халат, трясущиеся руки в старческих пятнышках, реденькие, белые волосенки, разделенные пробором, и сморщенное, очень худое лицо, мокрое от слез. Старушка казалась средоточием горя, и, несмотря на ужас, ледяной рукой сжимавший горло так, что я едва могла вздохнуть, меня охватила безмерная жалость к ее искренним страданиям и немощи.
Сопереживание немного утихомирило переполнявший меня суеверный страх, но, увы, не до конца. Развернувшись всем корпусом, я вжалась поясницей в кухонный стол. Бабулечка продолжала плакать, не обращая на меня внимания. Тогда очень медленно, крошечными шажками я пробралась мимо стола и мойки, затем вдоль стены и, не отводя от старушки взгляда, задом попятилась вон из кухни. Плачущая бабушка даже не подняла на меня глаз, лишь продолжала бормотать себе под нос срывающимся голоском.
В комнате я поскорее отдернула плотные занавески, впуская утренний свет. Затем зачем-то бросилась к балкону, но подумала, что если пришелица внезапно заявится прямо сюда и двинется за мной, у меня будет единственный путь отступления: прыгать с четвертого этажа. А этого хотелось бы избежать. С такой высоты можно все отлично себе переломать, и шею в том числе. В итоге я не придумала ничего лучше, как поскорее одеться и выбежать во двор. Там я просидела час или два на лавочке у подъезда, бездумно листая в телефоне сайты в поисках историй о встречах с призраками. Когда на улице совсем рассвело и появились ранние прохожие, я рискнула подняться к себе.
В квартире было тихо. Кухня оказалась пустой, по-утреннему светлой и уже совсем не страшной. Я зажгла везде свет и на всякий случай обошла всю квартиру, заглянула в санузел в шкафы. Я была одна. Измотанная бессонной ночью, я вернулась в постель. Долго ворочаясь и не находя удобного положения, я все же сумела отключиться, и мне удалось проспать сумбурным, тревожным сном еще пару часов. А после этого я, наспех позавтракав, покидала в дорожную сумку кое-что из вещей и поспешила на дачу.
— Ну квартирка, ну и квартирка! — с возмущением повторяла я, торопливо шагая через лес по направлению к деревне во Внутри. Слой опавшей хвои пружинил под ногами, где-то вдалеке почти непрерывно тарахтел дятел, словно наверстывал упущенные за зиму возможности наделать в деревьях дырок.
Семеновна меня уже ждала и обещала позвать остальных, кого сможет разыскать. Теперь я на все сто была уверена, что видение Иоськи и сны после сахарной ворожбы предупреждали меня ни в коем случае не селиться в этом месте. Но разве же Ульяна обращает внимание на такие мелочи, как предупреждения колдунов и цыганские гадания? И уж тем более на убеждения агентов по недвижимости! Зачем прислушиваться к чужим советам, если так приятно сделать все наоборот, обозначив свои личные границы. И не важно, что действуешь в ущерб себе. Главное, наперекор остальным!
По пути мысли то возвращались к ночному происшествию, то уносились к избушке, оставшейся за моей спиной. Какой же, оказывается, у меня все-таки красивейший участок! Я вроде приезжала сюда не так давно, но за недолгое время отсутствия здесь все преобразилось невероятным образом. Я хорошо помнила осенний двор, усыпанный золотом, зимнюю сказку в один из заездов, когда стояла под густым снегопадом, и только-только начавшую пробуждаться природу в прошлый раз. А сегодня я буквально не узнала это место! Участок заполонила буйная зелень, на заднем дворе и возле калитки зацвела сирень всех возможных оттенков, и кажется, за домом я даже видела сакуру. Я торопилась к Семеновне и не особо разглядывала, а сейчас перед глазами то и дело вставало буйство красок, и казалось, что ноздри до сих пор щекочет нежный цветочный аромат.