Я подтянула к себе блюдце, отломила кусочек ароматного, липкого янтаря и положила в рот. Жженый сахар, с его легкой горчинкой, показался мне самым вкусным из всех лакомств, что я пробовала, и совсем не похожим на конфету подруги. Семеновна тем временем поднялась и отошла к окну, глядя в него невидящим взглядом.
— Ох, не верю уже я, что толк хоть какой-то будет. С Иоськой еще этим, дурнем дурным, поругались, к нему теперь на блатной козе-то не подъедешь…
— Ну ради такого дела, Семеновна, можно и помириться, — недовольно проворчала Зара. — Он себе цену знает, нечего его понукать было.
— Да вот еще. Кузьминична начала, пусть и мирится сама. А я рядышком постою, — огрызнулась Семеновна.
Кажется, я сильно ее разочаровала. Дар в себе не обнаружила, записок Ильиничны не нашла, и даже Зара не смогла про меня ничего понять. И вроде я ни в чем не была виновата, а осадочек, как говорится, остался. Я решила, что лучше мне убраться побыстрее домой. Цыганка тоже больше не улыбалась, глаза как будто потускнели и из черешневых стали мрачно-серыми. Новой для меня, полезной информацией тоже никто сегодня делиться не собирался.
Я торопливо и уже без особого аппетита догрызла янтарный леденец, запивая несладким чаем. Жженый сахар прилипал к зубам, во рту стоял слишком приторный вкус. Отодвинув блюдце и собираясь прощаться, я вдруг вспомнила про блокнот и вытащила его из кармана куртки.
— У меня тут вот еще… — Я замялась, листая странички. Зара с Семеновной с любопытством уставились на красивую записную книжку. — У Ильиничны нашла, здесь, во Внутреннем мире. А прочесть не могу.
— Что значит — прочесть не можешь? — удивилась бабушка и даже как будто немного обиделась за старую подругу. — Не такой уж у нее и корявый почерк.
— Да язык же незнакомый! — в свою очередь удивилась я. Нет, ну а правда, откуда мне знать неведомые языки? Я английский-то выучить не смогла. — В первый раз такое ви…
Я осеклась и замолкла, быстро-быстро перелистывая записи.
— Ну-ну? — с легкой ехидцей произнесла Семеновна. — Продолжай.
Я долистала блокнот до конца, не веря глазам: все, что было написано, теперь читалось просто и ясно.
— Ничего не понимаю, — пробормотала я, заглядывая на страницу с последней записью. — Я же не могла разобрать…
В конце размашистым и еще более скачущим почерком Ильиничны была сделана запись с несколькими восклицательными знаками на конце. Их черточки торчали в разные стороны.
«Если она не появится, значит, не нашла ЦУ!!! Разыщите ее снаружи и скажите поискать на галдарейке!!!» — гласили последние строки, написанные явно второпях.
— Что такое «галдарейка»? — растерянно спросила я, переводя взгляд с Семеновны на Зару. Цыганка в недоумении пожала плечами, а старушка криво усмехнулась.
— Вообще-то, часть дома снаружи, вроде как галерея … Но Ильинична так почему-то закуток называла, подле кухни который, в холодной части дома. А где ты это слово откопала?
Я молча протянула блокнот.
— Все ясно. — Семеновна, пробежав глазами странное послание, снова понимающе кивнула и вернула мне книжку. — Значит, там и спрятала. Оттуда и начинай поиски. И ищи, ищи свой дар. Еще немного — и больше ты сюда не пройдешь. А уж нам сколько из-за этого мороки будет!
— Как же его искать? — Я чуть не расплакалась. — Если даже Зара не разглядела.
— Уж постарайся как-нибудь. Если сама не пустая ты, да дар впустую растратишь… Ох, не хорошо будет. Равновесие нарушится. Всегда недобор ощущается, даже когда кто-то один выпадает. А уж тебе такое место досталось… Ищи, Уля, ищи.
Глава 12
Вернувшись ни с чем в дом Ильиничны, я решила сразу распланировать остаток дня, пока буду ожидать перехода. Пока светло, можно было прогуляться в лес за черникой, а еще изучить блокнот, в котором неожиданно стали понятными слова. Хватилась, а блокнота-то и нет.
«Потеряла?!» — взвилась ужасающая мысль, но я быстро прокрутила в голове картинки, как держала его в руках, и успокоилась. Не зря меня Семеновна бестолочью величает. Взяла да оставила у нее блокнот. Носилась с ним, как курица с яйцом, а потом решила в рюкзак запихнуть вместо кармана. Положила рядом на кровати, пока в куртку упаковывалась, да так там и оставила. Ну, не возвращаться же теперь, мне там явно не будут рады. Зато я теперь знала, откуда мне начинать поиски.
А так-то я много чего забыла. Не спросила у Семеновны и Зары про чернокожую женщину, которую видела в деревне, не поинтересовалась, кто прибрался в доме. А еще, на радостях, что смогла прочесть слова в блокноте, не удосужилась уточнить, а почему же я раньше-то их не понимала. Хотя здесь, кажется, и самой можно догадаться. Записи стали понятны во внутреннем мире. С этим все было связано.