Я стянула с него футболку. Он дрожал. Не от холода. От того, что впервые не знал, как быть мужчиной. Я поцеловала его грудь, живот. Провела рукой по его животу, ниже. Его член уже был твёрдым. Он хотел меня. Он всё ещё был живым. И этим хотел доказать, что может. Что достоин.

Я легла на спину, а он лег сбоку, обнял, прижавшись. Его рука скользнула по бедру, медленно, будто боялся нажать. Он поднимался выше, гладил, целовал ключицу, шею.

– Такая тёплая… такая настоящая, – шептал он. – Я не знал, что можно вот так… медленно.

– Можно всё. Только останься со мной.

– Всегда.

Он ласкал грудь – медленно, большим пальцем, кругами, пока соски не налились и не стали остро чувствительными. Он поцеловал один, другой. Не глотал, не сжимал – почти молился . Я выгнулась к нему, впуская.

– Я так скучал по тебе, по твоему телу, по твоему дыханию, – прошептал он, и его пальцы уже касались между моих ног.

– Ты такая влажная… Я ещё ничего не сделал, а ты уже…

– Потому что я люблю тебя.

– Я всё испортил.

– Ты жив. Это уже достаточно.

Он опустился ниже, тёплое дыхание коснулось лобка, затем – язык. Осторожно, трепетно. Он водил языком по складкам, нежно, чувственно, задерживаясь на клиторе. Долго. Стараясь запомнить вкус. Я вздрагивала. Шептала его имя.

– Саид… да… вот так… – и в этот момент я забыла обо всём. Ни травм, ни боли, ни страха. Только его язык, его рука, его дыхание. Я кончила так мощно, что меня подкинуло и выгнуло дугой, я рыдала его имя.

Когда он поднялся, глаза были в слезах.

– Я не думал, что ты пустишь меня внутрь…

– Войди в меня…прошу.

Он вошёл. Медленно. Глубоко. Мой вход принял его, как будто мы и не расставались. Как будто тело знало – это его. Он двигался плавно, осторожно, останавливаясь на каждом толчке. Словно спрашивал: так? не больно? не рано? А я тянулась к нему, бедрами, руками, губами, прижималась, впитывала, не отрываясь.

– Я люблю тебя, – прошептала я. – Именно тебя. Такого. Настоящего.

Толчки стали чуть смелее. Движения – увереннее. Он брал меня за бедро, прижимал к себе, вжимался всем телом. Я чувствовала, как его член пульсирует внутри. Я достигала оргазма – не взрывом, а плавной волной. С тихим стоном, слезами, с его губами на моих, с его телом в моём.

Он замер в конце. Долго лежал во мне, не выходя. Слушал, как бьётся моё сердце. Его рука – единственная, оставшаяся – лежала на моём животе.

– Я боюсь, что однажды ты уйдёшь.

– Я уже уходила. И вернулась. Потому что ты меня держишь – не руками. А собой.

И мы заснули. Всё ещё соединённые. Всё ещё вместе. Без клятв. Без обещаний. Просто – любя .

.***

Дом – это не здание. Дом – это место, где тебя любят таким, какой ты есть. Где принимают со всеми шрамами, страхами и несовершенствами. Где можешь быть уязвимым и знаешь – тебя не предадут.

– Саша, – сказал Саид. – Я хочу прожить с тобой еще сто лет. Хочу видеть, как растут наши дети, как рождаются внуки. Хочу стареть рядом с тобой.

– Проживешь, – пообещала я. – Я не позволю тебе умереть раньше времени.

Он засмеялся.

– Теперь ты меня защищаешь?

– Теперь мы защищаем друг друга.

Знаете, что такое настоящее счастье? Не отсутствие проблем. Счастье – это знание, что что бы ни случилось, ты не одна. Что рядом есть человек, который пройдет с тобой любой путь. Который примет тебя слабой и поддержит тебя сильной.

Утром я проснулась первой. Саид спал рядом, раскинув левую руку. На лице было спокойствие человека, который больше не видит кошмары. Который примирился с прошлым и не боится будущего.

Я осторожно встала, накинула халат, вышла на кухню. Фатима уже варила чай, готовила завтрак. В доме пахло хлебом, молоком, специями – запахами нормальной семейной жизни.

– Доброе утро, дочь моя, – сказала старая женщина.

– Доброе утро, мама.

Я называла ее мамой уже полгода. Фатима заслужила это право – заботой, теплом, принятием. Она стала матерью, которой у меня никогда не было.

Из детской послышался плач Тимура. Я пошла к сыну, взяла на руки. Мальчик сразу успокоился, прижался к материнской груди. Ему был год, и он уже походил на отца – те же темные глаза, те же упрямые черты лица.

– Проголодался? – спросила я. – Сейчас покормим.