— Слуцкого много лет разрабатывали и без моего участия, — хватает со стола яблоко и протягивает мне.

Принимаю с подозрительным прищуром.

— Прямо-таки без твоего?

— Где я, а где Москва? — фыркает, обводя пальцем замысловатые узоры. А затем отворачивается.

«Скоро я твоему Слуцкому руки с ногами местами поменяю».

«Удивительно, как раньше не вышел».

— Гро-омо-ов.

— Разве совсем немного, — отряхивает руки, а затем обтирает ладони о синий оазис на джинсах, уцелевшей от грязи.

Значит, я всё поняла правильно. На самом деле Громов давно участвовал в операции, развёрнутой вокруг Слуцкого.

— А мне почему не сказал? Подозревал?

— В том, что ты знаешь о его участии в наркобизнесе? — киваю, а Громов морщится. — Сначала, да, честно говоря. А потом, когда понял, что этот козёл с тобой делал, подозрения спали.

Обидится бы, только не за что.

Да, не про наркобизнес, но про многое другое я и правда знала. Только припереть ничем нельзя было. Если бы я понимала, как Слуцкий замешан в поставках нового наркотика из-за рубежа, а также укрывательстве всей схемы, я бы немедленно разыграла главный козырь.

— Но всё равно не сказал.

— Не хотел обнадёживать. Если бы не получилось, меня ждали три скучнейших года без особо радужных перспектив, — царапает ногтем поверхность стола, под моё внутреннее ликование. — Светляк, не смотри так.

— Ты милашка, Громов.

— А ты — коза, Громова, — шикает, пока я, поставив локти на стол, расплываюсь под солнышком от его реакции.

Столько раскинутых вокруг обещаний. Просто так, между прочим. Без заверений в вечной любви и ползаний на коленях.

Так, оно, наверное, и нужно мне было всегда.

Просто чувствовать, что меня любят по-настоящему.

— Колись уже. Как же ты всё ускорил?

— Я? — притворно прикладывает ладонь к груди и пучит глаза. — Да ты что, я не имею к этому никакого отношения. Так, где-то камера записала, где-то Сонечка что-то слышала. Где-то Миха нашёлся, Диана там кое-что вытащила.

— Диана?

— Мать Сонечки, — мрачнеет Громов, а затем, споткнувшись, тянет через стол ко мне руки. Я послушно подаюсь вперёд, пока мои похолодевшие пальцы сгребают горячие ладони.

— То, о чём не знает жена, часто доступно любовнице.

— Скорее, Слуцкий стал жертвой собственного тайм-менеджмента и самонадеянности. Миха никак не мог допустить, чтобы Сонечка покинула пределы дома, — хмыкает Громов, а я удивлённо выгибаю брови.

— Ты хочешь сказать, что…?

— Что у Сонечки теперь есть очень крутой папа.

— За три недели?

— Всякое случается, — пожимает плечами, выдавая сноп игривых искр. — Ну, что, госпожа Громова, как дом делить будем? Вдоль или поперёк?

— Вообще-то, во-первых, вы ещё ничего не предлагали, а я ни на что не соглашалась, — многозначительно дёргаю бровью, под смешок напротив. — Во-вторых, я очень хочу помыться, но в баню мне нельзя. Потому что, в-третьих…

— Даже в-третьих.

Шлёпаю его по плечу, а Громов глупо хихикает, опадая обратно на спинку стула.

— В-третьих, Громов, я и так теперь имею право находиться в этом доме. По крайней мере, на ближайшие девять месяцев. А после ты будешь обязан обеспечить нас жильём.

Хлопает ресницами, пока краска медленно отливает от его лица.

— Громов, если тебя раньше времени хватит инфаркт, я не смогу получить долю в этом доме, так как вряд ли Рита согласится сдать ДНК, чтобы лишиться половины наследства. Так что если решил откинуться, так и знай, твоего ребёнка по закону запишут на Слуцкого.

— Кого?

— У-у, как всё плохо, — встаю и дефилирую к застывшему на стуле Громов. Затем нависаю над ним и, схватив ладонь, припечатываю её к животу. — Если всё пройдёт хорошо, то ты станешь папой.

— А-а-а, — тянет, пока я мысленно разбиваю о его голову вазу. — Тогда ничего я тебе предлагать, пожалуй, не буду.

— В смысле?

— В смысле, боец Громова, теперь тебя никто не спрашивает, — подаётся резко вперёд и под мой ошарашенный визг подхватывает на руки и кружит, пока я не перехожу на ультразвук.

Где-то на заднем фоне стрекочут кузнечики. Васька ругается на мотоблок, а баб Клава с баб Нюрой прибавляют турецкий сериал, в котором Серкан Болат снова плохо себя ведёт, пока меня окутывает облаком нашей первой любви.

Я дома.