— Сильно испугалась, да? — хмурится, будто его действительно волнует то, что я пережила за эти дни.

Испугалась — не то определение.

Я ведь реально решила, что убила его. Отца своего неродившегося ребенка. Мужчину, которого любила практически сколько себя помню. Думала это конец. Что меня теперь посадят, и рожать я буду в тюрьме, и ребенка отберут, и Глеб меня уже больше никогда не спасет…

— Нет. Вовсе не испугалась, — вру я, не желая показывать ему свои истинные чувства. — Но я запрещаю тебе уходить из больницы. Потому что не собираюсь чувствовать себя из-за тебя виноватой.

Замечаю, как рука Глеба вздрагивает, будто он прикоснуться хочет, но вовремя тормозит себя, и сжимает пальцы в кулак. А смотрит так, будто у него прямо сейчас что-то болит. Но словно вовсе не голова. И вообще не на физическом уровне. А где-то в душе, как у меня.

Взгляд мечется беспокойно по моему лицу. Но нет в нем больше той холодной жесткости, как раньше. Будто осознание. Понимание. Забота. И… все еще что-то еще, что-то, чего раньше я никогда не видела в глазах своего мужа…

— Как скажешь, — повинуется вдруг. — Договорюсь, чтобы все необходимое сюда привезли. Так что обо мне не волнуйся.

И все же…

Это на него топор так подействовал? Или я что-то еще упустила?

Спускаюсь по лестнице, довольная тем, как прошли уроки у моих четвероклашек. Оказывается я успела так соскучиться по ним, что даже умудрилась сегодня немного отвлечься от своей личной драмы. Хоть каплю.

А теперь снова в бой.

Надо проведать своего подопечного, пообщаться с врачом и убедиться, что Глеб идет на поправку. И чем быстрее он выздоровеет, тем быстрее я смогу забыть весь этот ужас и начать жизнь своей жизнью. Новой. Той, где нет Глеба.

— Уже уходите, Варвара Петровна? — дедуля охранник встречает меня в холле с улыбкой.

— Да. На сегодня закончила, — улыбаюсь ему в ответ, и обхожу препятствие в виде стройматериалов. — А что тут такое? У нас ремонт намечается?

— А вы еще не в курсе? — всплескивает он руками. — Вроде директриса наша мецената какого-то крутого для школы нашла. Вот он и вложился нехило. Так уже даже сразу начали делать, представляете? Сказали, что с завтрашнего дня туалетами займутся. И кабинеты по очереди восстановят и даже мебель новую обещали.

— Ого, как быстро, — задумчиво изучаю уже поставленные строительные леса за окном. — Меня всего-то пару дней не было. А тут уже такая деятельность развернулась.

— Да какой там, пару дней, — отмахивается охранник. — Они сегодня рано утром только начали и уже вон прогресс какой. Если так и дальше пойдет, то еще до выпуска ваших четвероклашек успеют. Вот что значит, когда денег не жалеют.

— Здорово будет, — улыбаюсь мечтательно.

У нас же актовый зал в аварийном состоянии, что все линейки приходится в холле проводить. А так, глядишь, мои детки откроют отремонтированную сцену.

— А вы где ж пропадали, Варварушка Петровна? — вытаскивает меня из мыслей дедуля.

Вздыхаю, совсем не желая отвечать на подобные вопросы.

Меня и без того весь день коллеги допрашивали. Я ж даже больничный не додумалась открыть, поэтому уворачивалась от ответов как могла.

Благо Надя быстро сообразила и на помощь пришла. Сказала, что я на похороны к дальним родственникам ездила. А мне осталось только благодарно кивнуть в подтверждение ее слов.

И сама она вопросов задавать не стала. Кажется и правда поняла что-то.

— Приболела немного, — отмахиваюсь я. — Ничего серьезного. Уже в порядке.

— А с рукой что?

Удивленно опускаю взгляд. Я и забыла совсем, что у меня запястье травмированное. Из-под рукава блузки виднеется бинт, и я спешу поправить манжету, чтобы больше ни у кого вопросов не возникло:

— Да так, царапина, — отвечаю словами Глеба.

Он ведь на все так легко реагирует. Отмахивается. Царапина, ерунда, ничего серьезного. И никогда сам не жалуется.

Видимо потому что относится ко мне как к ребенку, которого не положено во взрослые проблемы посвящать.

И я наверно таковой и была…

Помню у них по работе какой-то конфликт случился. Глеб позвонил и велел мне спать ложиться. Не ждать его. А я не смогла уснуть.

И нет, в тот вечер он мне точно не изменял.

Он вернулся под утро, в крови весь.

Я тогда так испугалась. Плакала. Порывалась скорую вызвать.

А он как всегда. Отмахнулся. И больше заботился о том, как меня успокоить. Вместо того, чтобы о себе побеспокоиться.

Выходит я для него обуза.

И как я могла считать, что люблю его, если совсем не знала? И сама не заботилась даже. Привыкла получать.

Ладно.

В свое оправдание могу только сказать, что действительно не понимала, как себя вести с ним.