— Я вас поняла, — сухо отвечаю я, теперь не отрывая взгляда от этого Иуды, что везет меня на казнь. — Надеюсь вы подготовили для меня выгодные условия. Иначе эта встреча бессмысленна. Если вы не сможете гарантировать безопасность мне и моему ребенку, то нам с вами не о чем говорить.

— Конечно-конечно, Варвара Петровна, — мудак даже усмехается так неприкрыто, давая понять, что плевать он хотел на какие-то там гарантии. Значит они намерены принудить меня силой. Нет варианта, где мне удастся с ними договориться. — Тогда до встречи.

И где же Глеб, когда он мне так нужен? Почему его чертов телефон у этого урода?

— Можно только один вопрос, — прошу я.

— Для вас, Варюша, я отвечу на любые вопросы, — фамильярничает ублюдок.

— Где вы взяли телефон моего мужа?

— Как же где? — усмехается, и вдруг выдает: — В морге. Ему ведь он больше без надобности. Вот я и позаимствовал.

Следующие его слова я уже не слышу. В голове такой гул поднимается. И словно на повторе:

«В морге… в морге… в морге…»

Будто какое-то гребанное эхо.

Не верю.

Не может быть.

Они… они его убили?

Это не возможно.

Это ведь Глеб. Он… он мой железный человек. Мой защитник, вмененный мне папой.

Он самый сильный человек на свете. Его невозможно убить.

Нет…

Телефон выпадает из рук.

Я невольно всхлипываю. И дрожу так, будто замерзла до одури. Но в машине ведь точно не холодно. Это изнутри. Мне внутри стало как-то холодно и пусто.

Его больше нет?

Сейчас вспоминаю, как уже несколько раз попрощалась с ним за последние недели.

Сначала его предательство. И я думала, что все, теперь он для меня умер.

Потом когда топором его огрела. Снова решила, что он умер, но теперь уже физически, да еще и по моей вине, и едва с ума не сошла, пока он в себя не приходил.

Но теперь… его правда больше нет?

Глеба больше нет?

Моего Глеба?

Не могу…

Не могу принять это. Не укладывается в голове.

Я ведь хотела, чтобы он был счастлив и гнала от себя мысли навеянные дурацкими снами.

Выходит… сны были вещими?

С моих губ срывается болезненный стон и я закрываю ладонью рот, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Его больше нет. У меня никого больше нет. И доверять я могу теперь только самой себе.

Значит и защитить себя должна сама.

Себя и своего ребенка. Больше не от кого ждать помощи.

Значит придется взять себя в руки и отложить страдания на потом! А сейчас надо спасаться.

Убираю ладонь ото рта, переставая зажимать свой вой. Охраннику явно не нравится слушать мою истерику и он ожидаемо делает музыку погромче, сам того не понимая, развязывая мне руки.

Проверяю телефон — звонок сброшен. Видимо урод понял, что добился своей цели — добил меня. И сам положил трубку.

Вот же сволочи.

Думаете, раз Глеба нет, то я просто молча приду и перепишу на вас его наследство и позволю убить нас с малышом?

Черта с два! Не на ту напали!

Я вообще-то дочь офицера, жена офицера. И, кто его знает, может еще и мать офицера. Так просто сдаваться не собираюсь!

Стискиваю пальцами свою сумочку, поглядывая за своим водителем из-под ресниц.

Мне его даже не жалко. Он нас всех предал. Да еще и Григория вырубил, дай бог, чтобы тот выжил.

Так что никакой жалости, Варвара!

Тихонько наматываю на руки длинный кожаный ремешок от сумки, и резко накидываю его петлей на водительское сиденье.

— Эй! — сначала орет урод, и пытается сорвать с шеи ремень, а затем уже хрипит: — Эй, больная?! Мы же оба убьемся так!

— Мне терять нечего! — шиплю ему над ухом. — Меня все равно убьют ведь. А если есть вариант забрать с собой хоть одного урода вроде тебя — почту за честь!

— Чокнутая, пусти…

Но я только сильнее тяну ремень, не позволяя этому мудаку добраться до меня.

Машина начинает вилять по дороге. Слышатся сигналы проезжающих машин. И в этом и есть мое спасение: привлечь к себе достаточно внимания, чтобы хоть кто-то смог меня спасти.

— Тормози прямо здесь, если хочешь жить! — приказываю я.

И он даже начинает сбавлять скорость.

Но я успеваю отвлечься на дорожную ситуацию и упускаю, как это подгонок умудряется подсунуть пальцы под ремень, сдергивает с себя удавку. И… снова бьет по газам.

Но я не готова так быстро сдаться: кусаю его за плечо. Он взвывает, и снова начинает вилять.

Но в этот раз, будто нарочно, прямо перед нами вырастает машина.

А затем… удар…

— Маленькая моя, ты как? Радость моя, — голос мужа пробивается будто сквозь вату.

Чувствую, как его большие горячие руки гладят мое лицо. И наслаждаюсь моментом.

Мне бы только еще одно мгновение почувствовать его рядом. Хотя бы во сне. Я многого не прошу…

— Варюшка, девочка моя, — так вкрадчиво зовет он, — посмотри на меня, родная.