— Отойди от него сейчас же, — говорит ровно.

— Щас, малыш, добью и отойду! — рычу я, сплевывая на землю собравшуюся во рту желчь и снова замахиваюсь.

— Не смей! — тормозит мой кулак одним своим словом. — Не смей даже пальцем еще его тронуть! — приказывает решительно.

Меня бесит, что она походу управляет моей шизой.

Я ведь контуженый и потому даже приказы руководства не всегда слышал вовремя. Вечно остановиться не мог.

Меня ж потому и попросили со службы, что контролировать никто не мог толком.

Я ж тогда и делом своим занялся. Начал с небольшого охранного агентства, чтобы можно было хоть иногда легально людей бить. Но быстро понял, что с моими проблемами с самоконтролем я скорее сяду. Поэтому ушел чисто в управление и неплохую сеть поднял. А потом и в другие отрасли полез. Довольно успешно.

И все это из-за того, что нихуя не умею вовремя остановиться. Ни в чем.

А тут эта мелкая одним словом умудряется меня подчинить.

Может это и есть пресловутое чувство вины?

Иначе с чего мне быть таким послушным с ней?

...

— Только попробуй! — снова шипит она предупреждающе, возвышаясь надо мной и этим утырком.

— Варь, ну ты с ума сошла? — поднимаю на нее хмурый взгляд, раздражаясь от того, что она не позволяет мне убить гондона вроде этого. — Он же тебя чуть не...

— Это ты с ума сошел. Он — друг моего отца, — вдруг выдает она. — А ты что тут устроил?!

Я замираю:

— Чего, блядь? — перевожу недоуменный взгляд на этого пропитого бомжа. — Что-то я не припомню, чтобы твой отец с такими вот экспонатами водился. Что еще за бред?

— Что слышал! — взрывается Варя, но я вижу, как её трясёт от страха. — Он — папин друг. А ты его сбил! Ты хоть понимаешь, что мог убить человека?!

Ох, блядь. Я-то как раз отлично понимаю. И я все еще на грани, буквально в шаге, чтобы закончить начатое.

— Какой еще нахуй друг, Варя? — злюсь я. — Да он же не пойми что сделать с тобой собирался. Я же видел твои глаза. Ты напуганна была до смерти!

— Я и сейчас напуганна! Потому что ТЫ меня пугаешь! А он просто помочь мне хотел! — протестует она упрямо. Будто я тут глупый школьник, который ни черта не понимает. — Я поскользнулась и упала, а он шел поднять меня. Но ты зачем-то его сбил. Да еще и избил! Совсем ненормальный?! Вези теперь его в больницу. Немедленно.

И это я здесь ненормальный?

Её бьёт лихорадка от страха, а она этого урода от меня спасти пытается.

Я же вижу, что врет она. Никакой он не друг.

Но зачем? Испугалась, что я и правда его убью? Гниду эту жалко ей стало?

Это вполне похоже на Варю.

Она же буквально добрейшее создание из всех, кого я в жизни встречал.

Ангел безгрешный.

И досталась же такому, как я.

Я ведь много раз думал над этим судьбоносным решением ее отца.

Он очевидно действительно считал, что защищает ее, отдав мне в жены. Что в его отсутствии я смогу присмотреть за нашей беззащитной принцессой.

И я вроде решил, что доброе дело и для девочки, и для старика сделаю.

Однако у нас с Варей явно разные понятия о добре и зле.

Мы с ее батей привыкли ко злу вполне осязаемому и реальному. Для борьбы с которым не помешает житейский опыт, бабло, связи и порой даже ствол. А для девочки вроде Вари самое большое зло — то, что не соответствует ее картине мира. Например измена.

Там где для меня это просто разрядка, как удовлетворение нужды. Для нее это яд, отравляющий теперь нас обоих.

Я никогда не относился к своим перепихонам как к чему-то серьезному. Не расценивал это так, что предаю жену.

Да я вообще никак это не расценивал, если честно. Не думал об этом даже. Я просто так привык с юности еще, и продолжал делать, как по инерции. Трахал случайных телок в качестве удовлетворения своих потребностей.

А Варю же с первого дня расценивал как нечто чистое, пригодное только детей рожать.

Мне казалось даже смотреть на этого ангела с моими-то грязными мыслями — грешно.

Но сегодня, увидев ее глаза там в квартире, я понял, что для Вари вообще все иначе.

И если посмотреть на всю эту хуйню именно ее глазами — становится как-то еще более мерзко от самого себя. Аж помыться теперь хочется.

Но разве от этого отмоешься так просто? Разве смоешь это клеймо, которое теперь светится в каждом ее взгляде на меня?

Больше нет того восторга, с которым она смотрела на меня с нашей первой встречи. Нет непоколебимой веры. Ничего нет.

Кажется я больше для нее не тот рыцарь, каким мнил себя, когда брал ее под свою опеку.

Теперь она смотрит с ненавистью и будто даже страхом.

Неужели и правда испугалась за этого ублюдка?