— Прости меня. Прости. Я больше никогда, родная, — он даже не договаривает еще, но уже делает нечто странное. Опускается на колени передо мной, и целует мои руки: — Прости, Варюшка. Я идиот. Клянусь, я сейчас готов душу дьяволу продать, лишь бы отмотать время вспять и не совершать тех ошибок. Ты мне одна нужна, Варь. Я ради тебя умереть готов.

У меня нет сил и дальше противостоять ему:

— В том и дело, — всхлипываю в отчаянии. — «Умереть ради меня» — это слова солдата, Глеб. И в том, что ты хороший солдат — я и не сомневаюсь. А вот готов ли ты ради меня жить… вряд ли.

— Отдельно от тебя — не хочу, — твердит упрямый баран. — Я правда пытался. Но больше не выходит, — он снова пальцы мои целует. — Ты меня приучила что ли. Приручила. Околдовала. Не знаю, что ты сделала, но я никогда себя так паршиво не чувствовал, Варь. Не могу без тебя. Дай мне один шанс, м?

Он продолжает покрывать поцелуями мою ладонь, а я снова изучаю своего мужа, совсем не узнавая его.

Он вроде настойчивый. Но в то же время он уговаривает меня.

Не берет нахрапом.

А просит.

Так странно.

Свободной от поцелуев рукой осторожно касаюсь его волос на затылке, заметив там что-то странное. Будто свежие, едва зарубцевавшиеся швы. Которые до этого явно не видела.

— Глеб? — с сомнением одергиваю я мужа. — А это что?

Он ловит мою руку и довольно резко поднимается на ноги:

— Ничего такого, из-за чего тебе стоило бы волноваться, — отрезает.

— Это ведь не от топора? — принимаюсь рассуждать я. — Та рана была на лбу, и уже даже не заметно, что там были швы. А это явно свежее.

— Варюш, не забивай голову пустяками, — пытается отмахнуться Глеб.

— У тебя шов на пол головы! — взрываюсь я. — По-твоему это пустяк?

— Теперь да, — кивает упрямо. — Уже все позади. Значит теперь это пустяк.

— Однако ты не спешишь мне рассказать происхождение этого «пустяка», — шиплю я уязвлено. — При этом сам же говоришь, как я важна для тебя? Черта с два! Была бы и правда важна, ты бы поделился со мной тем, что с тобой произошло. И в горе, и в радости, забыл?! Однако ты ничего не говоришь мне! И продолжаешь врать, что я нужна тебе!

Глеб хмурится, будто раздумывая над тем, стоит ли рассказывать мне свою новую тайну. Но наконец говорит:

— Ты важна. Ты действительно важнее всех, Варенька. Потому я и не хотел, чтобы ты волновалась, — он сжимает мои пальцы в своих шершавых ладонях, и смотрит прямо в глаза, так, будто теперь ему вовсе не стыдно за секрет, который он от меня скрывает. И кажется будто продолжать он не собирается.

Но кажется я уже и сама догадываюсь, что произошло:

— Ты ведь не был ни в каком отпуске, да?

— Что? — он явно даже не понимает о чем речь.

Я горько усмехаюсь, из глаз тут же брызжут слезы:

— Твои бойцы сказали мне, что ты уехал в отпуск. Но очевидно ты о нем даже не в курсе. Зато доктор Стас явно знает где ты был. В больнице, верно?

Глеб молчит, выглядя при этом непривычно виновато. И это красноречивей любого ответа.

— Это из-за того топора? — спрашиваю я. — Ты так долго пролежал в больнице из-за того, что я тебя ударила?

— Нет, — уверено отвечает Глеб. — Ты наоборот спасла меня…

— Чушь какая! — фыркаю я, раздражаясь. — Если я виновата, то так и скажи! Хватит уже меня беречь, как маленькую!

— Нет, это правда, — отрезает твердо. — Если бы ты не приложила меня топором, то я бы никогда не попал на обследование. И тогда могло стать слишком поздно… — он осекается, будто лишнего ляпнул.

— Поздно? В каком… с-смысле? — шепчу я непонимающе, хотя кажется все прекрасно понимаю. И молчание Глеба в ответ будто только подтверждает мои страшные опасения.

Сердце сжимается и я невольно подаюсь ближе к мужу. Касаюсь пальцами его небритого лица, будто желая убедиться, что он и правда сейчас рядом и в полном порядке:

— Что с тобой случилось? — мой голос скрипит он напряжения.

— Только не волнуйся, Варюш, — взгляд мужа мечется по моему лицу. — Уже все хорошо. Честно…

— Что было, Глеб? Отвечай, — приказываю я.

Он медлит бесконечные секунды. И я уже успеваю надумать себе всяких ужасов. Но правда оказывается еще страшнее:

— Опухоль, — коротко отвечает Глеб.

Я охаю, в шоке замираю на несколько секунд, а затем принимаюсь в панике осматривать мужа:

— Нет-нет-нет… Как же так? С чего вдруг? Ты ведь здоров как бык… У тебя же никогда ничего не болит… — осекаюсь, вспоминая, как доктор говорил мне о головных болях Глеба, о которых я даже не подозревала. — Почему же ты мне ничего не говорил? Почему? Мы бы давно обратились к врачу… — всхлипываю и понимаю, что сама виновата в том, что не знала о проблеме. — Как я могла не заметить? И шрам не сразу разглядела. Его видно только если сверху смотреть, — причитаю я, будто оправдываясь. — Я и правда плохая жена, Глеб…