А еще надо было их прямо к подъезду приставить, но я боялся, что Варя быстро раскусит, что это мои люди. Опять бы нервничать начала. Поэтому велел им издалека поглядывать, а эти идиоты какую-то телку проглядели. Хотя я им и не давал заказ ловить Марго. Только за безопасностью следить и помочь при необходимости. Но если бы я хотя бы мысль допустил, что эта сука решит притащиться в дом моей жены после всего, что я натворил, то я бы снайперов по крышам расставил, чтобы как говориться — на пушечный выстрел…

— Придурки, — шиплю в трубку.

Бешусь опять. Знаю, что пацаны ни при чем. Сам во всем виноват. Но хочется злость выместить на ком-то.

Хоть бы уже рейдерский захват какой случился, и правда. Вот я бы там отыгрался по полной. Чисто душу бы отвел, отвлекся бы, размялся немного. А-то будто изнутри грызет что-то. И это ощущение мне совсем не нравится.

Все потому что я жестко запорол последнее задание своего командира. Не справился, чтобы дочку его охранять. Не уберег ее ни от физической боли, ни от душевной.

Однако что-то мне подсказывает, что дело уже не только в неисполненном приказе. Далеко не в нем. А в самой «подзащитной».

Смотрю на спящую в кресле жену и никак не могу диагностировать это ощущение внутри. Будто целый букет чувств, который вызывает тахикардию. Нежность. Тепло. Желание, которое я испытываю к ней всегда. С виной тоже вроде все понятно. Раньше я не догадывался о наличие в своем организме совести как таковой, теперь же я даже в бессознанке ощущал ее удушающие клешни. Но сейчас дело не в ней. Есть что-то еще…

— Так что там с ментами в итоге? — требую как-то сбивчиво, потому что его молчание затянулось, а тишина вызывает очень непривычные философские мысли, которые моя контуженная голова сейчас попросту не тянет.

— Ну нам пришлось ваши связи поднять, — докладывает Юра, — чтобы ее не трогали пока вы в себя не придете. Роман Евгенич очень поспособствовал.

— Молодцы, — выдыхаю, и морщусь от очередного приступа боли в голове. — Вернее, Роман Евгенич — молодец. А вы должны были лучше следить за домом. Но выходит, что у меня от соседки больше пользы, чем от своих же спецов. Теперь ждите меня. Разберусь со своими вопросами и приду к вам ревизию кадров проводить. Потом не скулите.

— Так точно! — вырывается у Юрки по старой памяти.

— Теперь к делу. Значит так, — выдыхаю раздраженно, — сделайте что угодно, но чтобы больше ни одна левая баба к моей семье не приблизилась. Дальше. Решить вопрос с ментами, чтобы они к моей жене не совались, даже если она меня убьет. Ясно?

— Угу!

— Еще. Почистить мои контакты. Везде: телефоны, соцсети. И заблокировать любые звонки еще на подлете. Чтобы отныне мне звонили только по работе, от друзей и от жены. Все. Еще одного шанса проявиться я вам не дам. В конце концов вы за это в том числе деньги получаете. Пока не выполните все — без премий. Выполнять!

Если были честным, то это у меня не будет еще одного шанса. Хотя я сомневаюсь, что у меня он есть сейчас. Но попытка того стоит. Моя жена того стоит. Любых ограничений.

Мне хватило всего одних суток, чтобы понять, что без нее я не жилец. И если мне не удастся ее вернуть, то лучше уж топор.

Кладу трубку не дожидаясь никаких оправданий от Юры, подхватываю свою миниатюрную женщину на руки, и иду с ней к кровати. Она даже не дернется — видать настолько вымоталась за эти дни.

Укладываю ее осторожно на стерильную простыню, и сам рядом ложусь.

К себе ее прижимаю. Знаю, что не имею права. Но она мне сейчас очень нужна, как лекарство от этой невыносимой боли в голове.

Утыкаюсь носом в ее волосы. Целую макушку:

— Прости, родная, — шепчу, и чувствую как от ее близости будто и правда боль в голове затихает. — Я столько натворил, малыш. Но я сделаю все возможное, чтобы исправить все…

Она вдруг оживает в моих объятиях. Вроде не просыпается, но поворачивается на бок. Ко мне лицом. В шею мне утыкается, как делала всегда, когда мы ложились в кровать.

Черт бы меня побрал, как же оказывается может не хватать вот таких мелочей. У меня аж жилы тянет от удовольствия из-за этого ее невинного прикосновения. И в то же время от напряжения, что она проснется, разозлится и прогонит меня снова. И что это совсем не надолго, а так, приятный бонус напоследок.

Если я не смогу все исправить…

Я смогу. Смогу.

Я не могу это потерять.

У меня каждый волосок на теле поднимается, когда ее тонкие пальчики скользят по моей шее. И будто гудит все внутри. Словно я под высоковольтными проводами стою.

— Глеб, — шепчет она, и целует меня в небритую шею. — Слава богу. Мне сон такой приснился… Говорила же, что не могу без тебя спать, — бормочет явно даже не просыпаясь.

— Прости, — глажу ее по волосам, а в душе так хуево от того, что не могу пообещать ей, что это был всего лишь кошмар. — Поспи, котенок. Я рядом.

— Хорошо, — выдыхает, и сильнее ко мне льнет. — Только… я же хотела что-то рассказать…

— Говори, радость моя, — просто хочу слушать ее голос.

— Я…

— Варюш, выйди, познакомься, — папа тогда окликнул меня из кухни.