Будто сейчас рядом со мной совсем другой человек: неожиданно чуткий, понимающий, — такого Глеба я никогда не знала. И в то же время такой родной: с привычной заботой и контролем, но уже куда менее бесцеремонным — таким, вполшага за спиной. Будто мое мнение теперь тоже стало иметь вес, чего раньше я никогда не чувствовала.

У меня щемит в груди от тоски. От желания спросить, как он жил эти недели без меня. От того, что он сейчас так близко, и в то же время между нами пропасть.

— Я соскучился, Варь… — он говорит тихо, послушно шагая вслед за мной.

А у меня слезы на глаза выступают и мурашки по позвоночнику разбегаются.

Я тоже.

Так сильно, что неосознанно выбрала идти пешком, чтобы немного продлить эту нежеланную встречу.

Но конечно я ни за что ему в этом не признаюсь. Мне-то перед собой стыдно, за собственную слабость. Но я не собираюсь ей поддаваться. Только признаю тот факт, что я слабачка. Но я до безумия рада, что Глеб жив и пусть всего на несколько минут, но сейчас он рядом.

Сворачиваю к своему подъезду.

Как бы ни хотелось потянуть время, но мы пришли. И теперь я могу снова попробовать забыть его.

Останавливаюсь, и с сомнением поворачиваюсь. Наверно уместней было бы просто молча спрятаться за дверью. Но мне необходимо еще раз увидеть его и убедиться, что он жив, и в полном порядке.

Нервно теребя в руках край своей просторной рубашки, поднимаю взгляд на бывшего мужа. И на мгновение снова поражаюсь, как он изменился. Похудел явно. И стрижка стала короче, а в волосах появилась проседь.

Но больше всего изменился взгляд.

Он так смотрит на меня сейчас. Как никогда раньше.

А еще все его слова будто на повторе в голове. Те, что он говорил, пока я просыпалась.

Что он не может без меня.

Что я для него всё.

Семья, дом.

Любовь…

— Погода хорошая. Может еще прогуляемся? — вдруг предлагает так, будто у нас тут свидание.

К слову их-то у нас никогда и не было. Так чего теперь вдруг начинать?

— Я… домой хочу, — выдавливаю, и стискиваю пальцы в кулак, стараясь не расплакаться.

Ведь это ложь. Не хочу я домой. Иначе бы уже давно зашла. А я хочу вот так стоять рядом с ним. Смотреть на летний закат. Чувствовать его рядом. Знать, что все хорошо. С ним все хорошо…

А еще… хочу рассказать ему про нашего малыша. Но все еще не могу. Не могу лишить себя свободы. Ведь если он узнает, уже не оставит нас. Я ведь знаю Глеба.

Вроде.

Хотя сейчас я смотрю на него и ощущение, что передо мной совсем другой человек.

И не только потому что он изменился внешне. Что-то в его поведении тоже изменилось.

Он будто стал терпеливей. Не таким напористым. А прямо сейчас будто и вовсе сомневается, или слова подбирает.

Едва заметно шагает чуть ближе:

— Тогда может… — вздыхает, — может угостишь меня кофе.

Я от неожиданности даже рот открываю и глаза распахиваю удивлено:

— У м-меня нет кофе, — защищаюсь будто.

— Может чай?

— Тоже нет!

— Я бы и воды попил, — не уступает он. — На улице жарковато.

Да, он настаивает. Но не давит. Раньше он бы не спрашивал разрешения. А просто сделал как посчитал нужным.

— Тебе до дома не так далеко. Там и попьешь, — фыркаю я. — Спасибо, что проводил. А теперь возвращался в свою Москву.

— А ты?

— Что я? — гляжу на него исподлобья, будто это как-то поможет сохранять боевой настрой.

— Не хочешь со мной? — осекается, слова подбирая будто. — То есть… тоже в Москву, не хочешь?

— Мне и здесь неплохо, — отмахиваюсь.

Глеб медлит. Но и я почему-то не ухожу. Пытаюсь с собой справиться. Но сейчас больше всего мне хочется плакать. Или чтобы меня кто-то обнял. Или и того, и другого.

Но я не могу позволить себе такую роскошь. Теперь я у себя сама. И плакать могу разве что в одиночестве. А не мужу в плечо, как раньше.

Страшно подумать, но еще каких-то несколько недель назад, я с любой своей проблемкой бежала к нему. Как к защитнику. Как к няньке. Как к родителю.

А может он и прав был: я слишком нежная была для взрослой жизни. Эдакая принцесска, которую ему вручили на хранение. Он накрыл колпаком и любовался.

Кажется теперь я выросла. Всего-то за эти проклятые несколько недель. Так что изменился тут не только Глеб. Я тоже.

И теперь мы можем наконец-то каждый жить своей жизнью. Но он все почему-то не уходит:

— Тогда можно… — продолжает Глеб нерешительно, что для него вообще-то несвойственно, — можно я тоже останусь?

— Это еще зачем? — пугаюсь я, ведь решила не возвращаться в Москву, только потому что кажется, будто на расстоянии мне будет проще забыть его. А тут он присоседиться решил.

— Хочу быть… — вздыхает, — рядом…

— Н-н надо! — пячусь, и выставляю перед собой руки, будто это должно помочь защититься от смешанных эмоций, что вызывают эти его слова.

Но Глеб шагает за мной:

— Хочу все начать с начала, Варь…