— В раю? — Глеб скептически выгибает бровь. — Боюсь мне туда путь заказан, зайка. Так что давай поживаем еще немного, чтобы я смог снова заполучить свою драгоценную жену…

Таращусь на него непонимающе:

— В смысле… но ты ведь… умер…

Глеб усмехается одними губами:

— Не хочу тебя расстраивать, радость моя, но пока еще нет.

Я в шоке, будто совсем перестаю понимать, что происходит:

— Но мне ведь сказали…

— Кто? — неожиданно резко требует муж.

— Этот мужик… — сбивчиво отвечаю я, — который звонил с твоего телефона…

— Вот суки, — шипит Глеб. — Не думал я, что они так быстро на тебя выйдут. По моему плану было, что они сначала придут убедиться, что меня нет, там бы мы с ребятами их и хлопнули. Но они решили вообще ва-банк. Даже в обход меня…

Я слушаю его и у меня наконец начинает проясняться сознание и отваливаться челюсть:

— Так это все… это ты подстроил?! — шиплю я.

— Ну почти, — он хмурится. — Эти уроды просто не оставили мне выбора. Слишком уж назойливыми стали. Пришлось срочно придумывать, как от них избавиться, — он будто спохватывается: — Но не бойся! Мы уже всех выцепили. Так что волноваться больше не о чем.

У меня в груди такая злость поднимается:

— Говоришь, волноваться не о чем? — щурюсь я. — Да ты хоть представляешь, что я пережила?! — резко сажусь на кровати, вынуждая Глеба отстраниться, чтобы мы попросту не столкнулись лбами.

Он тут же ловит мои руки, сжатые в кулаки, будто боится, что я сбегу:

— Прости. Прости, малыш, — целует мои стиснутые пальцы. — Я тебе клянусь в моем плане не было, чтобы они добрались до тебя. Мои люди все это время следили за их главой, но кто мог подумать, что он просто отправит к тебе своего нотариуса? Видимо они реально поверить на утку о моей смерти, — он явно оправдывается. — И насчет урода, который проник в твою охрану — мы теперь тоже разбираемся. Я уже начал чистку среди своих, чтобы разобраться, кто впустил крысу. Прости. Они не должны были даже близко к тебе подойти. Но я… — тут он притормаживает, будто слова подбирает, — я просто потерял… бдительность на какое-то время. А ребята мои облажались выходит. Но я клянусь, этого больше не повторится. Я никогда не позволю, чтобы тебе навредили. Обещаю. Никогда.

Что он вообще несет? Правда все еще считает меня своей подзащитной, и винит себя в том, что не справился с заданием?

Но я ведь не об этом сейчас:

— Я думала, что ты умер… — выдавливаю сквозь боль. — Ты хоть понимаешь?… Они сказали, что тебя больше нет. А ты жив-здоров. Планы против конкурентов строишь и даже… не предупредил меня, чтобы я с ума не сошла…

Глеб замирает, будто не находится больше что сказать. Будто удивлен и не понимает как дальше продолжить разговор.

Хмурится. Чуть сильнее сжимает мои пальцы в своих руках. И наконец говорит:

— Так сильно испугалась, что меня нет?

— Конечно, — злюсь я из-за его дурацких вопросов.

— Но я ведь сделал тебе больно.

— Разве из-за этого я должна желать тебе смерти? Насколько же ты не знаешь меня, Глеб, — разочарованно качаю головой.

— Знаю. В том и дело, — он снова как-то болезненно вздыхает и целует мои пальцы. — Но предпочел бы, чтобы ты ненавидела меня. А не переживала.

— Я и ненавижу, — отвечаю торопливо, — но для моей совести спокойней, если бы ты жил в свое удовольствие, — передергиваю плечами, — где-нибудь подальше от меня.

— Варь… — он медлит. — Умоляю… скажи, что я мог бы сделать, чтобы все вернуть?

Немею на несколько секунд. Ну к чему он снова заводит эту тему? Мы ведь уже обо всем договорились.

— А зачем? — выдавливаю. — Ты наконец-то свободен, Глеб. Так иди и наслаждайся своей свободой, — говорю искренне, хотя голос дрожит.

Он утыкается в мой кулак лбом:

— Я хочу наслаждаться только тобой, милая.

У меня мурашки от одной только мысли, что он может сейчас быть искренним. Дурацкие фантазии, а что если? Что если правда что-то понял? Осознал? Изменился?

Нет уж. Отставить фантазии, Варвара Петровна.

Люди меняются разве что перед страхом смерти. И то не всегда.

— Мы ведь это уже проходили, — рычу я, защищая собственную гордость. — И ты согласился отпустить меня!

— А если я передумал? — он опять поднимает на меня взгляд. — Если я хочу сохранить нашу семью. Я теперь только тебя хочу, клянусь.

— А потом ты и насчет этого передумаешь! — фыркаю зло.

— Никогда.

— Не хочу, — отрезаю я и пытаюсь вылезти из кровати в какой-то незнакомой комнате. — Пусти.

Но Глеб не только не отпускает, наоборот напирает на меня, укладывая обратно на подушки:

— Ты ведь только что совсем иначе реагировала. Отвечала мне. Что изменилось?