Его голос пугает маленького орка. Мальчик выдергивает свою ладошку из моей руки и окончательно прячется за мое мокрое платье, крепко вцепившись в ткань.

– Почему? – вырывается у меня. – Он тонул, и никто не помогал ему.

– Потому что гора забирает слабых! – рычит, выходя вперед, Хаккар. Его лицо искажено яростью, он указывает на трясущегося за моей спиной ребенка. – Если он попал в воду, то гора должна была забрать его! Или обрушить на нас свой гнев…

Я ошарашенно смотрю на него.

Хаккар делает еще шаг, и его взгляд впивается в меня.

– Она должна была забрать и того, кто бы бросился помогать мальчику, – продолжает он, и в его голосе звучит недоумение. – Помешать значит разделить участь слабого. Но почему-то… тебя она пощадила.

В этот напряженный момент из одного из темных проходов, ведущих вглубь горы, молча выходит Базальт. В его огромных руках кусок грубой, но сухой ткани, похожей на полотенце.

Он, не обращая внимания на ярость Хаккара, молча подходит к нам, опускается на одно колено перед трясущимся за моей спиной мальчиком и принимается молча, мягкими, уверенными движениями вытирать его мокрые волосы.

Маленький орк, прячущийся за моей юбкой, замолкает.

Он перестает дрожать и с завороженным любопытством смотрит снизу вверх на Базальта.

Я поворачиваю голову в сторону Торука, молчавшего до этого мгновения.

И вдруг он начинает говорить:

– Мальчик упал в воду, – его голос гремит. – Гора должна была забрать его.

Я поворачиваю голову и в ужасе смотрю на малыша, который еще сильнее сжимается.

Но он не сделал ничего плохого. А даже если и так, почему эта их гора хотела забрать именно ребенка? Это несправедливо.

Торук делает несколько шагов вперед и склоняется надо мной, приходится поднять голову, чтобы смотреть ему в глаза.

– Но ты вмешалась… – лениво тянет орк.

Он преодолевает оставшееся между нами расстояние, и теперь я чувствую на своем лице его дыхание. Между нами всего несколько сантиметров…

Весь мой страх отступает, вытесненный чем-то другим. Чем-то огромным и древним…

Я тону в его взгляде.

Зеленые глаза – два самоцвета, внутри которых горит холодный, первобытный огонь. В их глубине, похожей на чащу векового леса, пляшут золотистые искорки, и мне кажется, что я вижу в них отражение тысяч костров, которые горели задолго до моего рождения.

Лицо орка грубое, высеченное из камня и закаленное в битвах. Тонкие шрамы на его скулах – не уродство, а истории, которые я никогда не узнаю.

Не красив… красота – слишком человеческое, слишком хрупкое слово для него…

Торук будто… словно воплощение этой горы и темного леса, всего жестокого мира.

И сейчас эта стихия смотрит прямо на меня. Изучает.

Я понимаю, что перестала дышать. Он завораживает. Завораживает, как завораживает пламя костра или надвигающаяся буря – ты знаешь, что это опасно, что нужно бежать, но не можешь отвести взгляд.

– Ты могла умереть.

Прежде чем я успеваю найти слова для ответа, его огромная рука поднимается.

Я зажмуриваюсь, ожидая удара, но вместо этого чувствую обжигающий жар на своем лбу. Его ладонь, горячая, как камень у горна, лежит на моей коже.

Проверяет… нет ли у меня жара?

Нет. Точно нет. Его движение не может быть заботой.

Вторая рука орка находит мое запястье и сжимает его, пальцы полностью обхватывают мою руку.

– Твое сердце бьется, как у пойманной птицы, – рокочет он, его глаза внимательно изучают мое лицо.

В следующую секунду он отпускает мое запястье, но не отступает. Вместо этого его рука поднимается к моему лицу…

Пальцы Торука, грубые и мозолистые, обхватывают мой подбородок и властно поднимают мое лицо вверх, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

Я готовлюсь увидеть в них холод, гнев, презрение, но вижу нечто совершенно иное, то, что сбивает меня с толку куда больше, чем любая угроза.

В глубине его зеленых, как лесной мох, глаз, за слоем властности и жестокости, промелькнуло что-то… Не жалость. Не доброта. А что-то похожее на... уважение?

У меня перехватывает дыхание.

У меня перехватывает дыхание.

Уважение… это слово кажется безумным, невозможным, но я не могу найти другого.

Это безумие – стоять так близко к чудовищу и не чувствовать ничего, кроме его всепоглощающей мощи, которая завораживает и парализует одновременно.

Его пальцы, до этого державшие мой подбородок, скользят вверх по моей щеке. Я чувствую жесткость мозолей на своей коже.

Рука Торука зарывается в мои влажные, спутанные волосы на затылке, и он мягко, но настойчиво сжимает их в кулак, не причиняя боли, но и не оставляя мне ни единого шанса отстраниться.

Он наклоняется, и его лоб прижимается к моему.