Они огромны. Не просто высокие, а несоразмерно большие, словно вытесанные из самого сердца горы. Их кожа оливково-зеленая, темная, как мох на старых камнях. Длинные черные волосы у двоих собраны в тугие хвосты, а у того, что идет в центре, распущены и лежат на плечах.

Их лица… они не уродливы. И чем-то похожи.

Я обращаю внимание на того, что идет в центре. Он двигается с ленивой грацией огромного хищника, уверенного, что в этом лесу нет никого сильнее него. Его глаза смотрят прямо перед собой, не удостаивая испуганную толпу даже мимолетным взглядом.

Я прячусь, затаиваю дыхание.

Орки останавливаются в нескольких шагах от крыльца.

Тот, на которого я обратила внимание, медленно окидывает взглядом Борина. На мгновение на площади воцаряется такая тишина, что я слышу, как испуганно бьется мое собственное сердце.

А тогда… он поворачивает голову. Медленно, с ленивой грацией пантеры. Его зеленые глаза скользят по замершим лицам в толпе.

Спустя мгновение взгляд орка останавливается.

Прямо на мне.

Его зеленые глаза впиваются в меня. Не просто смотрят, а пронзают насквозь через толпу.

Весь шум площади, все испуганные вздохи и гул колокола тонут в этой оглушающей тишине между нами. Я – мышь под взглядом ястреба.

Он не двигается, лишь слегка наклоняет голову, и в этом простом жесте столько власти, что у меня подкашиваются ноги.

Паника, холодная и липкая, заставляет меня действовать. Я отворачиваюсь, вырываясь из его плена, и, не разбирая дороги, проталкиваюсь к краю площади.

Толпа – мое единственное спасение.

Я прячусь за спинами, пока не упираюсь спиной в живую изгородь у дома старосты. Я сползаю на землю за колючий, чахлый куст, который едва скрывает меня. Сердце колотится о ребра так сильно, что, кажется, его стук слышен по всему Приграничью.

И тогда они начинают говорить.

Вперед выходит не тот, кто смотрел на меня, а один из его спутников – тот, чьи волосы стянуты в хвост. Он делает шаг, и земля будто прогибается под его весом.

Он останавливается перед старостой Борином и поднимает голову.

Когда он открывает рот, я понимаю, что все сказки врали. Голоса орков – это не визгливый рык монстров, а нечто куда более древнее и страшное. Это не человеческая речь, а низкий, вибрирующий рокот, будто камни ворочаются в недрах горы.

Каждый звук отдается у меня в груди, заставляя внутренности сжиматься. Это голос грома, облеченный в слова.

– Староста Приграничья, – рокочет орк, и его голос катится по площади, заставляя людей невольно вжимать головы в плечи.

По толпе вокруг меня проносится испуганный шепот, передаваемый из уст в уста.

– Братья… это они…

– Вожди из самих Кузнечьих гор…

– Трое… как в легендах…

Три грозных брата. Вожди. Я украдкой выглядываю из-за своего укрытия.

Теперь понятно, почему от них исходит такая аура силы. Это не просто послы, к нам в деревню наведались вожди всех орчьих земель…

Святые силы… кажется, сегодня кто-то точно не уйдет живым.

Староста Борин, бледный, но прямой, как натянутая тетива, отвечает. Его голос звучит жалко и тонко после громового раската орка.

– Я Борин, староста этого поселения. Приветствую вас на нашей земле, хоть повод для встречи и печален.

Орк едва заметно кривит губы в усмешке, обнажая кончики клыков, чуть торчащие из-под верхней губы, когда он оскаливается.

Прежде чем первый орк успевает ответить, доселе молчавший третий брат резко вскидывает голову.

Я снова прячусь за куст надееясь на то, что он не станет смотреть сюда…

Волосы этого орка тоже собраны в хвост, но несколько прядей выбились и прилипли к влажному виску. Через левую бровь идет тонкий шрам, делая взгляд еще более хищным и яростным. В его темно-зеленых, почти изумрудных глазах лишь беспокойный, раздраженный огонь.

Он впивается взглядом в нашего старосту, и его голос, еще более низкий и хриплый, чем у брата, режет тишину, как нож, скрежещущий по камню.

– Ваша земля? – в его голосе слышатся откровенно рычащие нотки. – Эта гора не делит себя на «ваше» и «наше». Она просто есть. И она забирает тех, кто нарушает ее покой.

– Наши люди тоже погибли, – с нажимом говорит Борин в ответ орку. Я никогда не замечала в нем столько храбрости…

– Ваши люди полезли в закрытый штрек в поисках наживы, – отрезает орк, и его голос становится тверже, словно гранит. – Наши братья следовали за жилой с нашей стороны. Ваши действия вызвали обвал. Человечья жадность стала причиной их смерти.

Он делает паузу, давая словам впитаться в сознание каждого жителя. Я вижу, как Эльга рядом с рынком прижимает к себе ребенка. Вижу, как кузнец сжимает кулаки.