Иду через гудящее, дымное поселение, и впервые шум молотов и рев горнов не кажутся мне такими уж враждебными.

Ищу ту самую кузницу, и мое сердце сжимается от жалости и гнева при мысли о том, в каких условиях живет мой новообретенный сын.

Чем ближе подхожу к той самой кузнице, тем тревожнее становится.

Грохот работы здесь тише, чем в других местах, но его перекрывают другие звуки.

Гул низких, гортанных голосов.

Я заглядываю внутрь.

Орки, которые должны работать, не работают. Они стоят плотным, молчаливым полукругом у дальней стены, там, где Гарр показывал мне свою лежанку из тряпья.

Паника, холодная и острая, пронзает меня.

Не помня себя от страха, я бросаюсь вперед.

Юрко пробираюсь между огромных, пахнущих потом и металлом тел, которые даже не замечают меня, полностью поглощенные зрелищем.

– Пропустите! Дайте пройти! – кричу, но мой голос тонет в гуле их голосов.

К нужному месту я пробираюсь быстро. Но сцена, которая предстает передо мной, заставляет замереть на месте.

Гарр стоит возле стены, а над ним, как грозовая туча, нависает огромный, бородатый орк. Вероятно, тот самый Тормуд, хозяин кузни.

– Я дал тебе кров, щенок, – рычит Тормуд, и его голос гремит, перекрывая даже далекий лязг молотов. – Позволил спать у моего горна, делился едой. А ты собираешься сбежать? Неблагодарный!

Гарр упрямо смотрит на него снизу вверх, его маленькие кулачки сжаты.

– Я не сбегаю! Я иду к маме!

– У тебя нет мамы! – ревет Тормуд, и его терпение, кажется, лопается. Он замахивается своей огромной, покрытой сажей ладонью, чтобы влепить мальчишке оплеуху.

И в этот миг я срываюсь с места.

– НЕТ!

Я не думаю… просто действую.

Бросаюсь вперед и в последнюю секунду успеваю встать между орком и ребенком, закрывая Гарра своим телом.

Вижу лишь, как огромная ладонь несется мне в лицо, и не успеваю даже зажмуриться.

Резкий, оглушительный звук разносится по всей кузне.

Мою голову мотает в сторону, и по щеке огнем расползается острая, жгучая боль.

В глазах на мгновение темнеет, и я чувствую соленый привкус крови во рту.

На мгновение в кузне наступает оглушительная тишина.

Лязг молотов в соседних цехах кажется оглушительным на фоне внезапно замершего мира.

Толпа орков за моей спиной синхронно, потрясенно охает.

Медленно поворачиваю голову.

Тормуд стоит, застыв с поднятой рукой, его глаза расширены от абсолютного, животного ужаса. Он не собирался бить меня, а просто не успел остановиться.

Но он точно намеревался ударить Гарра.

Если бы не встряла – ребенок оказался бы на моем месте и испытал эту боль. Действительно, уж лучше я.

В следующую секунду тишину разрывает яростный, пронзительный крик.

– НЕ ТРОГАЙ МОЮ МАМУ!

Гарр срывается с места и, как маленький разъяренный бычок, набрасывается на огромного кузнеца. Он начинает со всей своей детской яростью лупить Тормуда по ногам своими крошечными кулачками, пытаясь защитить меня.

Этот трогательный, отчаянный поступок выводит меня из ступора. Я выпрямляю спину, чувствуя, как по подбородку течет тонкая струйка крови, и смотрю на Тормуда с такой ненавистью, что, кажется, могла бы испепелить его на месте.

– Что здесь происходит?

Глубокий, властный голос разрезает напряженную тишину, как раскаленный нож – масло.

Толпа орков мгновенно расступается, как вода перед кораблем, и вперед выходит Торук.

Он останавливается, и его взгляд скользит по сцене: по застывшему в ужасе Тормулду, по Гарру, который все еще отчаянно лупит кузнеца, и, наконец, останавливается на мне.

На моем лице.

На струйке крови, стекающей из разбитой губы.

Изумрудные глаза орка темнеют. Они становятся почти черными, и в их глубине разгорается холодный, смертоносный огонь.

– Кто это сделал?

Его тихий, полный сдерживаемой, ледяной ярости вопрос похож на смертный приговор.

У меня холодные мурашки пробегают по телу.

Один из орков в толпе молча указывает на Тормуда.

Воздух трещит. В одно взрывное, смазанное движение Торук хватает кузнеца за горло, поднимает его, отрывая от земли так, словно тот не весит ничего, и с яростной силой вжимает в стену кузни.

Если до этого Тормулд казался мне крупным мужчиной, то сейчас, болтаясь в хватке Торука, он кажется щуплым, жалким. Его ноги беспомощно дрыгаются в воздухе, а из горла вырывается лишь задушенный хрип.

– Торук, прекрати… – прошу я, мой голос – испуганный шепот. Я ненавидела Тормулда мгновение назад, но это… это слишком.

Торук не слушает меня. Может, вообще не слышит.

– Торук, перестань! – выкрикиваю снова, бросаясь вперед.