Я стою, ошеломленная этой невозможной, захватывающей дух красотой. И я не могу сдержаться.

По моим щекам снова катятся слезы.

От того, что в этом жестоком, суровом мире камня, огня и стали, может существовать нечто настолько нежное, прекрасное. От того, что эта красота родилась именно здесь, в месте самого большого моего ужаса.

Гарр смотрит на меня снизу вверх, и на его детском, серьезном лице полное недоумение.

Кажется, он не понимает, почему я плачу.

Мальчик наклоняет голову набок, как любопытный щенок.

– Тебе не нравится? – тихо спрашивает он, указывая своей маленькой ручкой на светящиеся цветы. – Они выросли, когда ты пришла. Для тебя.

Его слова, такие простые и по-детски волшебные, заставляют мое сердце сжаться еще сильнее. Для меня. Он верит, что это я принесла в их темную пещеру этот свет.

Я опускаюсь перед ним на колени, чтобы наши глаза были на одном уровне. Я беру его тяжелую, крепкую ладошку в свои.

– Нравится, Гарр, – шепчу я сквозь слезы. – Очень нравится. Они… они прекрасны. Я просто… я давно не видела ничего такого красивого.

Он смотрит на меня, а затем его взгляд становится еще более серьезным. Он делает шаг ближе, и его свободная ручка неуверенно тянется и касается моей мокрой щеки, пытаясь, как до этого Базальт, вытереть слезу.

– У цветов есть мама, – говорит он очень тихо, и его голос полон детской, неоспоримой логики. – У меня нет.

Я замираю, и все слова застревают у меня в горле.

– Можно… – шепчет он, и его губы дрожат. – Можно, чтобы ты была моей мамой?

«У меня нет».

Эти простые, по-детски прямолинейные слова пронзают меня насквозь, потому что они – и моя правда тоже.

У меня тоже нет мамы.

Всю свою жизнь я была одна. Сирота, которая так отчаянно мечтала о материнских объятиях, о нежном голосе, поющем колыбельную, о теплых руках, которые вытерли бы слезы.

Все то, о чем сейчас просит этот маленький, одинокий орк.

На мои глаза накатывает еще больше слез, они текут по щекам горячими, солеными ручьями.

В голове вспыхивают слова Лианны из сна: «Ты – целительница. Ты можешь исцелить их израненные души».

Я смотрела на могучих, грозных воинов и не понимала, как я, слабая человечка, могу исцелить их. Но сейчас, глядя в огромные, заплаканные глаза этого ребенка, я все понимаю.

Исцеление начинается не с силы. Оно начинается с любви.

Я не могу больше говорить. Я просто раскрываю объятия.

Гарр на мгновение замирает, а затем бросается ко мне и крепко-крепко обвивает ручонками мою шею. Я обнимаю его в ответ, прижимая к себе его крепкое, тяжелое тельце.

Зарываюсь лицом в его жесткие, пахнущие дымом и озоном волосы и вдыхаю его запах. Он не мой. Он – дитя этого камня, огня. Но в этот миг он – самый родной для меня во всем этом чужом, враждебном мире.

Я долго держу его так, баюкая и гладя по спине, пока его дрожь медленно не утихает.

Наконец, я осторожно отстраняю его и, держа его за плечи, заглядываю ему в лицо.

– Да, Гарр, – шепчу я, и мой голос срывается от переполняющих меня чувств. – Конечно, можно. Я буду твоей мамой.

Он смотрит на меня, и в его глазах вспыхивает такая яркая, чистая радость, что, кажется, вся пещера становится светлее.

Затем он немного отстраняется, и радость на его лице сменяется тенью беспокойства. Он смотрит на меня с высоты своего небольшого роста, и его маленькая ручка еще крепче сжимает мою.

– Ты же… – начинает он тихо, и его голос снова дрожит. – Ты же никогда не бросишь меня одного? Больше никогда?

Я смотрю в его зеленые глаза, полные страха, и понимаю, что должна дать ему не просто ответ. Я должна дать ему клятву.

– Никогда, – говорю я твердо и серьезно, вкладывая в это слово всю свою душу. Я наклоняюсь и целую его в лоб, точно так же, как до этого во сне меня поцеловала моя мать. – Слышишь, Гарр? Я никогда не брошу тебя. Никогда.

Мои слова, кажется, прогоняют последний остаток страха из его маленького сердечка. Он смотрит на меня, и его лицо становится невероятно серьезным, по-взрослому решительным.

Он твердо кивает.

– Тогда я буду защищать тебя! – заявляет маленький орк, и его тонкий, детский голосок звучит так уверенно, будто он – не маленький мальчик, а один из могучих вождей.

От его серьезности и этой по-детски искренней клятвы я не могу сдержаться. На моем лице, впервые за долгое, долгое время, появляется настоящая, теплая, умилительная улыбка.

– Хорошо, мой маленький защитник, – шепчу я, приглаживая его взлохмаченные темные волосы. – Я согласна.

Я оглядываю волшебный, светящийся сад, а затем снова смотрю на мальчика. Теперь, когда я его мама, у меня появляются материнские заботы.

– Гарр, – тихо спрашиваю я, – а где ты живешь? Покажи мне свой дом.