К утру второго дня я понимаю, что жар не спадает.

Нужна помощь. Привести кого-то или найти больше воды.

– Я вернусь, – шепчу я, сама не зная, кому даю это обещание – ему или себе. – Приведу помощь.

Поворачиваюсь и начинаю осторожно разбирать завал у входа, который сама же и построила. Уже почти освобождаю проход, когда чувствую…

Рывок.

Сильные, горячие пальцы сжимают мое запястье с такой силой, что я вскрикиваю от боли и неожиданности.

Резко оборачиваюсь.

Торук. Его глаза все еще затуманены лихорадкой, но он смотрит прямо на меня.

– Я тебя никуда не отпускал, – хрипит он.

Сердце пропускает удар, потом еще один.

– Ты не можешь просто лежать здесь! – шепчу я, и в моем голосе слышится отчаяние. – Твоя спина… нужно что-то делать! Я приведу помощь!

Снова пытаюсь сдвинуться с места, но его рука сильнее стискивает мое запястье. Не знаю, сколько сил ему приходится прикладывать, чтобы так удерживать меня, но точно немало.

– Мне не нужна чужая помощь, Роза, – хрипит он, с трудом открывая глаза. Они затуманены болью, но взгляд сфокусирован на мне.

– Но я не знаю, как сделать тебе легче! – отвечаю я, и слезы бессилия снова подступают к глазам. – Ты… ты весь изранен.

Он молчит мгновение, его челюсти сжимаются. Видно, что следующие слова даются ему с невероятным трудом.

– Прикосновения… – цедит он сквозь зубы. Кажется, ему не физически больно это говорить, а скорее сама его мужественная, гордая суть сопротивляется этому признанию. – …от любимицы Горы. Излечивает.

Я замираю, мое сердце пропускает удар. От любимицы Горы? От меня? Его слова звучат как бред больного, но в его взгляде – отчаянная, серьезная мольба. Мое дыхание учащается.

– Я… я всего лишь должна тебя касаться? – спрашиваю я, не веря своим ушам.

Торук с трудом кивает, и его глаза на мгновение прикрываются от боли и слабости.

Я тяжело выдыхаю. Это кажется безумием. Но что мне еще остается?

Протягиваю дрожащую руку и осторожно, почти невесомо, касаюсь кончиками пальцев его щеки. Кожа горит от жара лихорадки, а щетина колет мои пальцы.

В тот миг, когда я его касаюсь, он резко вдыхает, и по его телу проходит крупная дрожь. Он закрывает глаза, и с его губ срывается тихий стон, в котором смешались боль и… облегчение.

А затем происходит то, чего я никак не ожидала.

Он, который мгновение назад не мог даже пошевелиться, вдруг напрягается. Его рука, державшая мое запястье, сжимается, и он одним мощным, резким движением подхватывает меня на руки. Я не успеваю даже вскрикнуть.

С изумлением таращусь на его напряженное лицо.

Превозмогая боль, он садится, упираясь своей изувеченной спиной в холодную стену пещеры. А затем усаживает меня себе на колени, лицом к себе.

Я сижу на нем, ошеломленная и испуганная, не зная, что делать.

Его огромное, могучее тело сотрясает мелкая дрожь, и я чувствую его горячее, сбитое дыхание на своей коже.

Моя рука все еще лежит на его щеке. Не знаю, что делать и говорить.

– Тебе… помогает? – наконец растерянно спрашиваю я.

Торук делает долгий, судорожный выдох, и его грудная клетка сотрясается. Затем он, не отнимая лица от моего плеча, медленно кивает.

Проходит минута в полной тишине. Его дрожь постепенно утихает, а дыхание становится более ровным. Кажется, мое простое прикосновение действительно приносит ему облегчение.

– Меня и моих братьев сотворила Гора, – наконец произносит он, и его голос, приглушенный моим платьем, звучит глухо и странно. – А ты… ты – ее любимица.

Он поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза. Расстояние между нами не больше ладони.

– Ты можешь влиять на нас, – продолжает он. – Лечить. Даже от Увядания. Таким же способом, как вылечила Хаккара.

При упоминании Хаккара и того, как я его вылечила, я вздрагиваю, и по телу пробегает волна стыда и смущения.

Я хочу отдернуть руку от лица Торука, отстраниться, но он не дает мне этого сделать. Его ладонь ложится поверх моей, удерживая ее на своей щеке. Его хватка – нежная, но непреклонная.

– Сейчас достаточно будет просто прикосновений, я тебя не обманывал, так что Гора не гневается на меня, как тогда на Хаккара, – говорит он и его губы трогает слабая усмешка. – Я спас тебе жизнь, забыла?

Я смотрю в его изумрудные, полные боли и власти глаза, и понимаю, что я в ловушке. Он прав. Он спас меня, когда мы падали, взял удар на себя, и теперь я в долгу.

– Помню.

– Твоя рука… – рокочет он, и его голос, все еще хриплый, уже набирает силу. – Она прогоняет боль.