Рука орка молниеносно взмывает вверх и властно зарывается в мои волосы на затылке. Он сжимает их в кулак, не причиняя боли, но и не оставляя мне ни единого шанса отстраниться.

А затем целует меня.

Поцелуй властный, глубокий, собственнический. Он целует меня так, словно забирает то, что принадлежит ему по праву, словно слишком долго ждал и больше не намерен сдерживаться.

Руки, до этого безвольно лежавшие по бокам, сами собой упираются ему в грудь, и я чувствую под ладонями твердость его могучих, напряженных мышц.

Моя грудь, тяжелая и чувствительная, прижимается к его каменному торсу, и от этого контакта по всему телу пробегает электрический разряд.

Возбуждение становится невыносимым. Я отвечаю на его поцелуй, и мой тихий стон тонет в его рте.

Огромная, горячая ладонь мужчины скользит по моему боку, по талии, а затем ложится на живот.

Пальцы, грубые и мозолистые, кажутся раскаленными углями на фоне моей разгоряченной кожи.

А затем… рука скользит ниже, забираясь под подол. Ткань задирается, и прохладный воздух на мгновение касается моей обнаженной кожи, заставляя вздрогнуть.

А затем я чувствую его прикосновение.

Ладонь оглаживает мое бедро…

Медленно, с почти невыносимой неспешностью, он ведет рукой вверх по внутренней стороне моего бедра, туда, где кожа самая нежная, чувствительная. Он исследует меня, изучает, и я чувствую, как тело плавится, отвечает на каждое его движение.

Пальцы орка достигают цели, и я вскрикиваю, утыкаясь лицом ему в плечо…

Мир, все невзгоды исчезают.

Есть только прикосновения Базальта, от которых мое тело плавится, как воск.

Его пальцы грубые, мозолистые, но невероятно горячие.

Он не вторгается сразу, а дразнит…

Медленно, по кругу, очерчивает нежную, чувствительную кожу, заставляя меня замереть и перестать дышать.

А затем большой палец орка находит самую чувствительную, пульсирующую точку, и легко, но настойчиво, надавливает.

И мир взрывается.

Как удар молнии.

Волна чистого, жидкого огня пронзает меня с ног до головы, заставляя выгнуться дугой, утыкаясь лицом ему в плечо.

Все мысли исчезают, уступая место белому, слепящему шуму. Ноги подкашиваются окончательно, и, если бы не стена за спиной и его рука, властно сжимающая мое бедро, я бы просто стекла на пол.

В этот же миг слышу его низкий, гортанный стон, который вибрирует в его груди прямо у моего уха.

Он чувствует мою дрожь, безмолвный ответ, и его движения становятся смелее, увереннее.

Базальт не останавливается. Наоборот.

Его пальцы движутся в медленном, сводящем с ума ритме, который заставляет меня извиваться в его руках.

Возбуждение становится невыносимым, оно затапливает меня, душит, требует выхода.

Я цепляюсь за его плечи, и с моих губ срывается уже не стон, а отчаянная, хриплая мольба.

Его дыхание на моих щеках, горячее, прерывистое, смешивается с моим.

Голова кружится, и я полностью отдаюсь этой новой, сводящей с ума волне желания, которую он так умело во мне разжигает.

В этот самый момент тяжелая входная дверь с оглушительным скрипом распахивается.

Мы оба замираем.

– Ого, – раздается из дверного проема громкий, полный ехидного веселья голос Хаккара. – А я-то думал, чем это вы тут занимаетесь. Мы теперь стены на прочность проверяем? Торук будет недоволен, если она треснет.

Я дергаюсь, как от удара, и отчаянно пытаюсь отстраниться, спрятаться. Базальт нехотя отпускает меня, и его рука, до этого дарившая мне такое мучительное наслаждение, сжимается в кулак.

Хаккар лениво прислоняется к камню, скрестив на груди свои могучие руки. Он оглядывает нас с ног до головы, на его лице широкая, издевательская ухмылка.

– Простите, что прервал, – говорит он тоном, который ясно дает понять, что ему ни капли не жаль. – Просто забыл свой топор. Но, вижу, у тебя тут и без топора жарко, брат.

Я замечаю, какой мрачный, ледяной взгляд Базальт бросает на своего брата. Вся та нежность, вся та уязвимость, что была в его глазах мгновение назад, исчезает без следа. На ее место приходит холодная, безмолвная ярость.

Хаккар, насладившись произведенным эффектом, качает головой, подмигивает мне, разворачивается и, насвистывая какой-то незамысловатый мотив, скрывается в темном проеме своей спальни.

Мы остаемся одни в оглушительной, неловкой тишине.

Волна смущения накрывает меня с головой.

Я и чувствую себя невероятно глупо. Прижатая к стене, с опухшими губами…

– Мне… мне надо переодеться, – шепчу, и эти слова – единственное спасение.

Быстро переодевшись в сухое платье, я покидаю дом вождей, оставив Базальта одного с его мыслями.