Я перестала бороться с болью, а стала ею и направила всю свою волю и сущность в один, последний, всепоглощающий толчок.

Зеленая вспышка озарила комнату, и мой крик боли утонул в другом, новом, тонком и пронзительном крике.

Тишина.

Осталось только мое рваное, хриплое дыхание и этот звонкий, требовательный плач.

Грор суетился, его огромные, трясущиеся пальцы неловко перерезали пуповину ритуальным ножом и заворачивали крошечное тельце в меха.

– Кто? – выдохнула я, у меня не осталось сил даже на то, чтобы поднять голову. – Пожалуйста… кто?

Старый орк медленно повернулся ко мне. Его суровое, покрытое морщинами лицо было мокрым от слез. Он благоговейно, словно держал в руках самое великое сокровище мира, поднял сверток.

– Родилась девочка, – прошептал он дрожащим голосом.

Мое сердце замерло. Девочка.

Не наследник-воин, о котором мечтал Хаккар.

Не будущий вождь.

Девочка.

Я с ужасом прислушалась к тишине, воцарившейся за дверью, где, я знала, стоял весь клан. Я ждала разочарованного ропота. Ждала тишины.

Грор, шатаясь, дошел до двери и распахнул ее. Он вышел на крыльцо, к сотням орков, заполнивших площадь, и поднял сверток над головой.

– ДЕВОЧКА! – взревел он, и его голос сорвался от переполнявших его эмоций.

Наступила секунда абсолютной, мертвой тишины.

А затем поселение взорвалось.

Это не был просто крик. То, что доносилось снаружи… было оглушительным, первобытным, триумфальным ревом.

Это был звук такого чистого, незамутненного восторга, которого я никогда не слышала. Он был громче, чем любой боевой клич.

Я, ошеломленная, смотрела на слезы на лице Грора. Я не понимала. Почему они так радуются? Настолько… прямо до неконтролируемых воплей.

А потом до меня дошло.

Они радовались не воину, не наследнику.

За сотни лет Увядание забрало у них не только жизнь. Оно забрало у них женщин.

Моя дочь была не просто ребенком. Она была первой орчанкой, рожденной в клане Железной Горы за последние многие годы. Доказательством того, что проклятие снято.

Девочка была нашим будущим.

Снег падал за окном огромными, ленивыми хлопьями, укутывая горы в белое, безмолвное одеяло.

Но здесь, в большом зале дома вождей, было тепло. Огромный очаг пылал, бросая пляшущие отсветы на каменные стены, которые больше не казались тюрьмой – они были домом.

Я сидела в большом кресле, покрытом мехами, и наблюдала за ними. За моей невозможной, дикой, идеальной семьей.

Прошло семь лет.

В углу, на мягкой шкуре, сидел Базальт. Он больше не был молчаливой тенью, измученной Увяданием. Его руки, обе сильные и здоровые, держали тонкий ножик.

Он с терпеливой улыбкой показывал что-то нашей младшей дочери, четырехлетней Мире. Мира – его копия. Такая же спокойная, серьезная, с такими же глубокими, как лес, зелеными глазами. Она не говорила много, но все замечала, и сейчас, прижавшись к его боку, она сосредоточенно пыталась вырезать из куска мягкого дерева свой собственный, кривоватый цветок.

Чуть поодаль, у оружейной стойки, стоял Гарр. Из того маленького, испуганного мальчика он превратился в крепкого подростка. В свои тринадцать он уже почти догнал меня ростом и был широк в плечах, как молодой медведь. Он методично чистил свой первый настоящий охотничий топор.

– Плечо держи ровно, – раздался рядом с ним рык.

Хаккар. Он стоял, скрестив руки на могучей груди, и критически осматривал Гарра. Но в его голосе не было злости, только гордость наставника.

– Мама! Он опять!

Я повернула голову.

Моя старшая дочь, Руна, сидела на полу, нахмурившись. Ей было шесть лет, и она была точной, миниатюрной копией Хаккара. Та же оливковая кожа, та же копна непослушных черных волос, тот же упрямый, яростный блеск в зеленых глазах. Но сейчас эта ярость была направлена на ее наряд. Она была одета в нежно-голубое льняное платьице, которое я сшила для нее, и которое она обожала, но оно, очевидно, мешало.

– Он опять говорит, что я неправильно держу клинок!

Хаккар усмехнулся:

– Потому что ты держишь его, как метелку для пыли, принцесса. Вот так, – он опустился на колени, и его огромная, покрытая шрамами рука накрыла ее маленькую ручку, сжимавшую рукоять кинжала. – Удар должен идти от плеча, а не от локтя.

Руна, моя милая, противоречивая Руна. Она была папиной дочкой до мозга костей, обожала оружие, грязь и драки с Гарром, но при этом с восторгом требовала от меня новые платья и ленты.

Я улыбнулась, переводя взгляд на последнего члена нашей семьи.