Аскар приступил к работе. Он подключил к голове детектива тонкие сияющие проводки и погрузился в просмотр его памяти. На экране портативного устройства мелькали обрывки образов, лиц, в том числе и мое. Аскар, сосредоточенно хмурясь, выборочно стирал целые блоки: встречу с Игорем, заказ, все воспоминания обо мне, о странностях, которые он расследовал. Потом он подключился к компьютеру Савелия, и его пальцы задвигались по голографической клавиатуре с невероятной скоростью. Файлы, фотографии, отчеты — все исчезало. Он проверил телефон, облачные хранилища, даже автоответчик. Чисто.

— С ним закончено, — констатировал Аскар. — Ни памяти, ни данных. Теперь второй.

Мы отправились к Игорю. Он спал один, и судя по горе бутылок пива, которыми он обычно запивал особенно плохие дни, дела у них с Ирой шли не важно.

Процедура повторилась. Аррион усыпил его, Аскар стер все, что было связано с заказом детективу, с подозрениями, с шантажом. Стер и цифровые следы: переписку, заметки, скопированные файлы.

Однако, закончив, Аскар покачал головой.

— Все, что связано с этим новым заказом, удалено. Но… все, что было до — общая жизнь, развод, обиды — осталось. Это фундаментальные воспоминания, уходящие корнями в его личность. Вычистить их, не превратив его в овощ, невозможно по стандартному договору. С этим вам придется разбираться самим. И медлить нельзя. Когда он проснется, он не вспомнит, что нанимал детектива или звонил твоей матери в последнее время. Но он может начать все сначала.

Ледяной ком снова сжал мне сердце, но теперь я была готова.

— Хорошо. Сколько с нас?

Аскар назвал сумму.

— Скидку я запомнил, — сказал он, собирая инструменты. — На неделе загляну проверить ваш хаммам.

Я открыла портал обратно в Техномагнум, прямо в его кабинет, расплатилась с ним оставшимися кристаллами. Он ушел, все так же щеголеватый и недовольный, но, кажется, немного смягченный перспективой хаммама.

Мы с Аррионом вернулись в Дом. Было уже глубоко за полночь. Я чувствовала чудовищную усталость, но внутри наконец-то было тихо. Непосредственная угроза была нейтрализована.

Граниты уже сладко спали, свернувшись клубками в своих каменных нишах.

Я отправилась на Землю, забрала с доставки у квартиры родителей еду, которую заказала заранее — на случай, если гранитам не понравятся наши запасы, я хотела угостить их мороженым. Пока ждала курьера, я поговорила с мамой. Она все еще была напугана.

— Олюша, звонки вроде прекратились… И тот мужчина… я его больше не видела, но…

— Мам, успокойся, — сказала я, обнимая ее. — Вопрос с преследователем решен. Окончательно. Он больше не побеспокоит ни тебя, ни меня.

Я не стала вдаваться в детали, лишь в общих чертах описала, что Игорь нанял сыщика, мы это выяснили и «урегулировали вопрос». Мама слушала, широко раскрыв глаза, но в ее взгляде читалось облегчение.

— А что же делать с ним самим? — спросила она тихо. — Он же, зараза, не успокоится. Зло в нем сидит.

Я пожала плечами, чувствуя бессилие.

— Не знаю, мам.

Мама помолчала, а потом сказала неожиданно:

— А если сходить к той тетке, к знахарке? Она, говорят, и на такие дела… «отвороты» делает. Чтоб и думать о тебе перестал.

Я закатила глаза. Знахари, привороты… После всего, что я видела в Мультивселенной, в магию земных «бабушек» я верила слабо. Это казалось суеверием, наивным и бесполезным.

— Мам, ну что ты…

— Сходи, — настаивала мать. — Проверишь. Не поможет — так не поможет. А вдруг? Адрес у меня есть.

Я, конечно, отнеслась к этому скептически. Но мама настаивала, да и отчаянное положение требовало отчаянных мер. Я слышала о бабке в соседнем районе, к которой многие ходили. Решила попробовать. Что терять?

На следующий день, оставив Дом на попечение Лириану и Арриону, я отправилась по адресу. Бабка жила в обычной хрущевке, но ее квартира была заставлена сушеными травами, иконами и странными символами, начертанными на дверных косяках. Сама она — худая, с цепкими глазами — взглянула на меня и сразу сказала:

— Мужик бывший не дает проходу. Мечется, злобствует. Так?

Я кивнула, онемев.

— Рассказывай.

Я рассказала про Игоря, про его навязчивость, про то, что даже после всего он не оставляет в покое.

Она слушала, кивая, потом взяла мою руку, долго смотрела на ладонь, что-то бормоча.

— Так вот, дитятко, дело-то не в нем одном, — сказала знахарка, усаживаясь за стол. — На нем стоит сильный приворот от той, новой девчули. И «отворот» на тебя. Кто делал — руки золотые, да душа черная.

— Что?