Я лежала, раскинувшись, в том самом холле постоялого двора «Междумирье». Над головой тихо потрескивали светящиеся сферы, а в камине колыхалось холодное пламя.

Паника, густая и липкая, снова подкатила к горлу. Нет. Только не это. Не этот каменный мешок, не этот тролль, не это ощущение ловушки. Инстинкт снова оказался сильнее разума. Я вскочила, отшатнулась от загадочной панели с перламутровыми клавишами и, не думая, снова ввела «ЗЕМЛЯ». Дверь растворилась, открывая вид на знакомый палисадник. Я выпрыгнула на крыльцо, не оглядываясь, чувствуя, как за спиной реальность смыкается.

Следующие два дня прошли в лихорадочных и безуспешных поисках работы. Я металась по городу, рассылая резюме на все вакансии «управляющего» или «администратора», что могла найти. Но я уже не была той голодной девушкой, готовой начинать с нуля. Пять лет у руля собственной гостиницы – и вот я снова в очереди на собеседование вместе с вчерашними выпускниками, вынужденная доказывать, что чего-то стою. Мне предлагали места менеджера по продажам или старшего администратора в крошечном офисе с мизерной зарплатой, смотря на мой опыт с легким недоумением.

Жить с родителями в их двухкомнатной «хрущевке» стало невыносимым испытанием. Давили эти стены, давила эта опека, давило осознание, что в тридцать один год я осталась без дома, без работы, без семьи, приживалкой к родительскому дивану.

Но хуже всего было оставаться наедине с собой. Когда в тишине ночи накатывали воспоминания. Предательство Игоря было не просто болью от измены. Это было тотальное разрушение веры в собственное чутье, в те пять лет, которые я считала настоящими. Я видела его лицо, когда он говорил о ребенке с той… Ирочкой.

Я понимала, что совсем себя запустила. Все эти годы я видела только работу, графики загрузки номеров, сметы на ремонт. Я не путешествовала, не ходила на концерты, не научилась готовить ничего сложнее пасты. Я отгородилась от мира высокой стеной из обязанностей и амбиций, а оказалось, что за этой стеной не осталось ничего и никого. И самое ужасное, что я сама себя туда загнала.

Ровно через сорок восемь часов мир снова пропал у меня из-под ног. Я стояла на кухне, мыла после ужина чашку, и вдруг знакомое ощущение падения, стремительного провала. Я с глухим стуком приземлилась на шершавые половицы холла Постоялого Двора.

Я лежала, глядя в потолок с темными балками, и не шевелилась. Бежать было некуда. Не было сил и не было желания. Во мне что-то сломалось, какая-то последняя преграда, удерживающая от принятия этой безумной реальности.

«Ладно, – подумала я, и это была не капитуляция, а скорее холодное, усталое решение. – Ладно. Раз уж я здесь застряла, черт побери, я хотя бы узнаю, что это за место».

И на этот раз я решила исследовать этот дом.

И дом… дом словно обрадовался моему решению. Воздух будто прояснился, свет от магических светильников стал мягче и теплее, а где-то в глубине здания послышался тихий скрип, будто старые балки потягивались от долгого сна. Мне стало даже как-то совестно за свою паническую беготню два дня назад.

Я начала с холла. Присмотрелась к камину – его «пламя» было не горячим, а прохладным на ощупь, и внутри плавали какие-то искорки, похожие на звезды. Потом пошла по коридорам. Они расходились в разные стороны, как щупальца. Дом был огромным, лабиринтообразным. Я открывала двери, за которыми обнаруживала комнаты, залы, кладовки. Везде царил тот же стиль – грубый средневековый шик, щедро сдобренный магией. Одна комната была полна растущих прямо из пола хрустальных образований, в другой с потолка свисали живые, светящиеся лианы.

Наконец, я нашла кабинет. Он был завален бумагами. Стопки пергаментов, свитков, потрепанных тетрадей и каких-то кристаллов лежали на столе, на стульях, на полу. Пыль стояла столбом. Это был не просто беспорядок. Это был хаос, возведенный в абсолют.

Я села за стол и начала рыться. Аграфена, судя по всему, не имела ни малейшего понятия ни об учете, ни о систематизации. Записи были сделаны на чем попало и на каких-то невероятных языках, которые, впрочем, мои глаза странным образом начинали понимать, стоило только сосредоточиться. Я потратила несколько минут, пока не нашла, наконец, толстую, засаленную книгу, похожую на гроссбух. Это была книга постояльцев.

Листая ее, я с ужасом и изумлением обнаружила, что последняя запись в ней была сделана… четыре дня назад. И значился в ней всего один гость. Некий «Грум-Гр». Тот самый тролль. Он был единственным постояльцем за долгое, очень долгое время.