Спит, свернувшись клубочком. Не отзывается, когда он зовет ее тихим: «Носик». Даже больше — просыпается далеко не сразу от поцелуев, прикосновений, невнятного шепота. Зато потом… Не откатывается, не пытается прекратить безобразие… А моментально расслабляется, расплывается в улыбке, держит глаза закрытыми, а вот тело — полностью открытым для него.
Эта ее самоотверженность и готовность бесконечно доказывать, что любит и хочет на постоянной основе, пьянила особенно. Играла каким-то ярым контрастом с той, прошлой, жизнью. От мысли о которой теперь холод шел по хребту.
А от взгляда на нее — тянущуюся к губам, требовательно сжимавшую ягодицы, как бы намекая, чем стоило бы побыстрей заняться, по телу шел уже жар.
— Очень, — Даша ответила честно, не считая нужным кокетничать и что-то скрывать. Это огромная удача — обладать правом искренне признаваться в своих чувствах. Кому, как не ей, в этом не стоит сомневаться. — Ты пьяный в стельку… — Стас наверняка и без нее это знал, но услышав комментарий — улыбнулся. Поймал губы, прикусил легко нижнюю, параллельно делая движение навстречу. Сходу на максимум. Наверное, слишком резко, как для начала. Но она ведь зачем-то требовала. И так ей тоже нравится. Потому что не сдерживает стон, чуть прогибается в спине, делая ощущения еще острее. Следом охает и снова стонет… И снова охает… И снова стонет…
— Ста-а-а-ас, — а потом протягивает имя в унисон с его движением, а руки в это время скользят вверх от ягодиц к спине, впиваются ногтями в кожу.
— Что, Дашка? Прости, но не дышать на тебя я сейчас вряд ли смогу, — пошутил. — Хотя есть один вариант, — ухмыльнулся, но воплощать задумку не спешил. Даме ведь положено дать возможность ответить. Возразить, в конце концов.
— Не в том дело. Ты просто… Мы без презерватива.
Даша была готова к тому, что ее замечание сработает так, как должно бы. Остановиться, устранить недочет, продолжить. Ее бы это не обидело. Теперь-то она была уверена, что Стаса не нужно пытаться удержать рядом с собой. В частности и так. Он с ней просто потому, что это его желание, стремление, потребность. И предпосылок к тому, что это в ближайшее время вдруг оборвется — нет. Нужно просто быть собой. Множить свою к нему любовь и чувствовать его ответную.
Только готовилась Даша совершенно зря. Потому что «остановиться, устранить» не последовало, зато последовало «продолжиться».
— Я в курсе. Теперь будем так. — Стас принял решение, когда ехал домой на такси. Думал обо всем на свете, то и дело расплываясь в пьяненькой улыбке, а именно на этом вдруг перемкнуло. Понял, что когда случится — тогда случится. — Задолбался делать, как правильно. Ты вечно делаешь не то — и оказывается, что так лучше. Значит, будем делать по-твоему. А из меня все равно хреновый консерватор… — конечно, можно было возразить, настоять, списать на то, что в нем говорит больше алкоголь, чем собственные желания, но Даша разглядела именно их. Поэтому сама потянулась к губам, пальцами вцепилась уже в плечи, зачем-то зажмурилась… Немного по-детски, наверное. Так, как дети жмурятся, посылая в небушко запрос на самую свою сокровенную и несбыточную мечту. Только Дашина была более чем сбыточной. Не сегодня — так завтра. Не завтра — так через неделю. А может через год. Но это не так уж и важно. Он задолбался делать, как правильно. И теперь для правильности у них есть свой метроном — общее на двоих желание. Ему и будут следовать.
А сейчас хотелось чередовать движения, охи, стоны. Чувствовать его руки на талии, испускать смешок из-за неожиданности, когда они вздергивают на колени, переворачивают, дают Даше секунду на то, чтобы уткнуться локтями и основаниями ладоней в покрывало, параллельно комкая его же пальцами, а потом с натиском скользят от поясницы по спине, спускаются по ребрам, сжимают с силой груди, зубы прихватывают кожу на шее сзади, а когда контакт "кожа к коже" разрывается, Даша не успевает испытать разочарование, ведь казавшиеся слишком резкими проникновения выбиваются из памяти новыми — еще острее, заставляющие снова прогибаться, закусывать губы и все равно испускать стоны. И так до бесконечности. Пока есть силы, пока покрывала не касается уже щека, пока с губ не срывается последний вскрик-всхлип, трясущиеся руки не разъезжаются от бессилия, а все это время затягивающийся узел в животе не начинает судорожно сокращаться, распространяя удовольствие вместе с кровью по всему телу вплоть до тех самых пальчиков на ногах. Пока другое тело не накрывает сверху собой довольно ощутимо, пусть и перебрасывая часть собственного веса на руку, одновременно продолжая пульсировать там, внутри, и опалять щеку алкогольным горячим дыханием, пока его зубы не царапают легко скулу, провоцируя еще одно ее сокращение.
— Раздавлю или сожру, Дашка.
— Делай, как считаешь нужным, — и каждое слово в ответ из себя приходится практически выдавливать. Но от этого они не становятся менее правдивыми. Даше было абсолютно все равно, что будет дальше. И даже если никакого «дальше» в принципе в мире не будет — тоже абсолютно все равно.
— Мне кажется, от этого можно умереть…