— Нет в этом ничего такого, чтобы честью звать… — Даша тут же попыталась ощетиниться, руки выдернуть, Стас придержал. Нежно ладони гладил большими пальцами, даря… И покой, и раздрай. Невыносимо сладкий раздрай.

— Мне видней, Дашка. Просто поверь.

Опять имел в виду что-то непонятное, но дарующее ложную надежду.

— А что касается твоего решения… Ты правильно взяла несколько дней на раздумья. Взвесь все. Я не буду тебя убеждать одуматься. Но, если это случится, ты чуть успокоишься и решишь, что эта ночь была мимолетной слабостью — помни, никто не узнает о твоих сомненьях. Ни Богдан, ни родные. Я могила.

Стас улыбнулся, поднялся, только потом руки отпустил, склонился к лицу, и…

Даша дыхание затаила, почувствовав дуновение теплого воздуха, выпущенного его губами. Оно щеки коснулась, а показалось, что сердца.

Стас еще ощутимо прижался губами ко лбу. Так, как детям проверяют температуры заботливые родители, выпрямился, пошел к двери. Не ждал, что хозяйка следом пойдет, не оглядывался даже.

Даше казалось, что он так и уйдет — обуется, ни слова не скажет, просто дверь за собой закроет и на том все… Но прошла минута, потом вторая… А щелчка слышно не было. Пришлось отмирать, на ватных ногах вставать со стула, плестись в прихожую.

В которой обутый уже Стас стоял, глядя в телефон. Когда Даша остановилась в дверном проеме, опять улыбнулся.

— Пока, Носик. Зови меня. В любой ситуации.

— Спасибо, Стас… И прости еще раз, что я… Не хочу стать причиной для нового разлада у вас с Диной.

Хмыкнул, кивнул. Видимо, думал о чем-то, потому что ответил не сразу, но все же ответил.

— Не станешь, Даш. Мы разъехались. Разводимся. Это все.

Сказал, развернулся, вышел, Даша же…

Сползла по стеночке. В кровь хлынул адреналин, а в голову ударила ярая пульсация. Потому что Стас Волошин, кажется, опять свободен, но с дырой в сердце.

А она… По-прежнему в него влюблена.

Кольцо из-под тумбы Даша достала сразу, а вот заставить себя его вновь надеть так и не смогла. И решение изменить тоже.

Душа полнилась сомнениями в последние пару недель после той памятной первой за долгое время встречи со Стасом, теперь же… Они разом закипели пенистыми волнами и выбросили на берег четкое понимание — независимо от Волошина, от его отношений и отношения, замуж за Богдана Даша не выйдет, а значит — должна быть честна.

Она набрала еще жениха уже в воскресенье. Настроилась, выдохнула, да только… Он скинул. А потом написал: «срочно вызвали на работу. Наберу позже».

Злиться за это Даша права не имела. Богдан никогда не был манипулятором, да и… В их отношениях ведь была такая норма — работа превыше всего. Даже когда невеста вылетает из твоей машины со словами о том, что не знает, любит ли тебя, ты все равно скидываешь, если «срочно вызвали на работу»…

Позже Богдан не набрал. Ни через час, ни ближе к обеду. Пришлось снова собираться самой, снова выдыхать, снова звонить… На сей раз не безрезультатно.

— Прости, солнце. Замотался дико.

— Ничего страшного, но… Богдан, нам поговорить надо…

— Говори, Даш. Я шмотки собираю, но могу послушать.

— Какие шмотки?

— Командировка. Срочная и внезапная.

— Ты уезжаешь?

— Да. В Мюнхен. На десять дней. Что ты хотела, Даш?

Он так заморочено спросил, что Даша как-то разом поняла — не помнит. Действительно уже не помнит, что у них, кажется, отношения на волоске…

— Поговорить.

— Говори, я слушаю…

Даша замялась… Выпалить все по телефону было бы куда проще, но… Честнее лично. Отношения, длившиеся четыре года, звонками не рвут, поэтому…

— Хорошего полета, Богдан. Приедешь — поговорим.

— Спасибо, солнце. Я напишу тебе, как приземлюсь.

— Ага…

Даша скинула, положила телефон рядом с кольцом, лицо в руках спрятала…

Только сейчас до нее наконец-то дошло, каких масштабов самообманом она занималась. Ни любви. Ни тоски. Ни жалости. Все это было бутафорией. Красивой, но бутафорией. И пусть будущее в тумане, ей почему-то становится легче.

* * *

Почти сразу после разговора с Богданом Дашу набрал брат.

И, наверное, впервые в жизни Даша думала, стоит ли брать трубку, ведь… Говорить с ним сейчас не хотелось. В первую очередь потому, что был во всем прав. И посмел сказать вслух все то, что сейчас Даша планировала сделать со своей жизнью: разрушить одно без шанса построить другое.

Но не отвечать было детством, поэтому, скрепя сердцем…

— Алло.

— Привет, Даш, — она произнесла сухо, отрывисто, он же будто подавлено. — Я хотел извиниться…

— Не за что извиняться.

— Есть за что. Я не имел права так злиться. И ты права… Это, скорей всего, моя ревность. Но не только она. Я действительно опасаюсь за тебя…